Александр Борозняк – Жестокая память. Нацистский рейх в восприятии немцев второй половины XX и начала XXI века (страница 67)
В 2011 г. германская общественность достойно встретила годовщину трагического дня 22 июня. «Закрепилась ли память о войне против СССР в коллективной памяти немцев? — звучит вопрос на страницах еженедельника «Die Zeit». — Этого нельзя утверждать на основе каких-либо эмпирических исследований. Но одно можно сказать с полной уверенностью: сегодня уже нельзя отрицать вину Германии за гибель 27 миллионов советских граждан. Все мы знаем о том, что тогда произошло, и можно надеяться, что это не будет забыто»[1126].
И все же Петер Ян вынужден сделать горькое признание: «Вне поля нашего интереса остается исторический опыт 1941–1945 гг., равно как и чувствительность русских к обсуждению этой темы… В течение более чем шести десятилетий история страданий немцев закрывала подлинное измерение войны — миллионы преступлений германских агрессоров. Без осмысления масштабов этих злодеяний, без упоминания фактов и количества жертв мы не сможем понять, чем же был в действительности национал-социализм. Мы также не сможем понять характер памяти и опыта наших русских соседей на континенте Европы»[1127].
В 1989 г. парламентской фракцией Партии зеленых в бундестаге была выдвинута инициатива о выплатах компенсаций остарбайтерам из Советского Союза. После неоправданно долгих проволочек, после мучительных дискуссий и колебаний в 1993 г. было принято совместное постановление правительства и объединения предпринимателей ФРГ. В 1999 г. в Германии был создан Федеральный фонд «Память, ответственность и будущее». Через год от имени государственных органов ФРГ начались выплаты компенсаций бывшим узникам концлагерей и гетто, остарбайтерам. Очевиден противоречивый характер германской компенсационной политики. Остается открытым вопрос, привела ли она к снятию конфликтов. Но бывших советских военнопленных не оказалось в списках получавших весьма небольшие выплаты (многие посчитали их унизительными). В решении одной из высших немецких судебных инстанций было сказано: «Пребывание в плену не дает права на материальную помощь». Круг равнодушия замкнулся. Что здесь сыграло основную роль: инерция холодной войны, алчность известных германских фирм, казуистика немецких юристов, безразличие российских дипломатов, которые вели переговоры с властями ФРГ?.. Прошедшие через ад советские военнопленные оказались жертвами и заложниками двух тоталитарных диктатур и двух демократических режимов.
Историческую несправедливость попыталась исправить немецкая общественная организация, в имени которой сопряжены знаки латиницы и кириллицы: «Kontakte-Контакты». В 1990 г., когда интерес к нашей стране был в Германии всеобщим, в Берлине было основано общество «Германо-советские контакты». Инициаторами этого шага стали интеллектуалы, выступающие за активное партнерство России и Германии. Среди них художник Эберхард Радзувайт, педагог и общественная деятельница Хильде Шрамм, историки Клаус Майер и Петер Ян, евангелический пастор Манфред Рихтер. Деятельность общества стала органической частью движения германской общественности за альтернативную, негосударственную помощь забытым жертвам нацистской диктатуры. В уставе общества записано, что оно «способствует укреплению толерантности в отношениях между народами, воспитанию в духе демократии и взаимопонимания»[1128].
Эберхард Радзувайт так разъясняет свое кредо: «Просвещение, толерантность и солидарность… Это слоганы европейского гуманизма. Они являются и движущей силой наших проектов. Сам мой год рождения, 1941-й, требовал от меня исторического просвещения. Немцы и россияне смогут находиться в честном партнерстве друг с другом, только если они будут откровенно говорить о начале, ходе, причинах и последствиях Второй мировой войны, не замалчивать их. Мы срочно нуждались в недогматичном историческом просвещении»[1129]. По словам Радзувайта, подлинным началом деятельности общества стало 22 июня 1991 г., когда в главном концертном зале Берлина с большим успехом прошел мемориальный концерт ста молодых музыкантов из Санкт-Петербурга, исполнивших Седьмую симфонию Дмитрия Шостаковича.
В 2002 г. Эберхард Радзувайт и его соратница режиссер балета Мария Шубарт были награждены медалью имени Карла фон Осецкого, учрежденной Международной лигой прав человека. Радзувайт сказал на церемонии награждения: «Карл фон Осецкий жив, пока живы пацифизм, разум и просвещение как проявления европейского гуманизма… Я принимаю медаль имени Осецкого с надеждой на дальнейшее развитие импульсов диалога между Востоком и Западом в духе гуманизма. Я принимаю эту награду от имени всех, кто действует во имя этого идеала и придает гуманизму реальное содержание — сотрудничество и партнерство»[1130].
27 января 2004 г., в день 59-й годовщины освобождения Красной армией концлагеря Освенцим, общество «Kontakte-Контакты» призвало к сбору средств для забытых жертв национал-социализма, которые не подпадали под законодательство фонде «Память, ответственность и будущее». Было опубликовано обращение с призывом передать в фонд помощи бывшим советским пленным дневную зарплату: «Нечего рассчитывать на изменение закона и на увеличение средств фонда. Мы не видим никакой другой возможности, кроме развертывания гражданской инициативы — сбора средств как дополнения заслуживающей уважения деятельности фонда. Мы концентрируемся на странах бывшего СССР, где особенно велики беды жертв нацистского режима. Мы обращаемся к политикам, к предпринимателям и профсоюзам, к ученым и работникам искусства, к пенсионерам, безработным и служащим, к рабочим и чиновникам… Время идет, люди стареют»[1131].
В числе первых воззвание поддержали экс-президенты ФРГ Йоганнес Рау (СДПГ) и Рихард фон Вайцзеккер (ХДС), депутат бундестага от Партии демократического социализма Лотар Биски, депутат бундестага от СДПГ Гернот Эрлер, Лотар де Мезьер — бывший премьер-министр на последнем этапе существования ГДР, профессор Рейнхард Рюруп — директор фонда «Топография террора», Ютта Лимбах — бывшая председательница конституционного суда ФРГ, Ганс-Йохен Фогель (СДПГ) — руководитель объединения «Против забвения — за демократию»…
Инициатором обращения, которое газета «Süddeutsche Zeitung» назвала призывом о «нескольких евро, которые трогают до слез»[1132], была Хильде Шрамм, представлявшая в городском собрании депутатов Берлина Партию зеленых и являвшаяся вице-президентом столичного парламента. Она передала в помощь выжившим советским пленным полученную ей премию имени Мозеса Мендельсона. Для немцев фрау Шрамм — прежде всего дочь нацистского военного преступника Альберта Шпеера, искупающая грехи поколения приверженцев нацистского режима.
Выступая в марте 2005 г. по Баварскому радио, Хильде Шрамм сказала: «Эти деньги были собраны теми немецкими гражданами, которне сами не очень-то богаты». Ведущим программы был задан вопрос: «Сколько времени Вам понадобилось, чтобы Вы открыли для себя тему принудительных рабочих и военнопленных в ее социальном и благотворительном измерении?». В ответ журналист услышал: «Я могу сказать, что с тех пор, как я выросла и работала, я всегда находилась в противостоянии с нацистским прошлым… Это пронизывает всю мою жизнь… Груз преступлений прежнего поколения так тяжел, что это не поддается сознанию… Необходимо очень критично относиться к нашему нацистскому прошлому, очень критично». И — это прозвучало как обещание: «Мы будем работать дальше, я буду действовать с полной отдачей моих сил и моей энергии»[1133]. Через два месяца, в день 60-й годовщины капитуляции нацистского рейха, Хильде Шрамм заявила: «Мы — часть этого общества, и большинство из нас чересчур поздно стыдливо обратилось к тому, чтобы привлечь внимание к бывшим советским пленным. Так будем вместе делать то немногое, что мы можем»[1134].
Для профессора Клауса Майера, долгие годы являвшегося председателем «Контактов», благородная деятельность общества стала продолжением собственной биографии: «21 апреля 1945 г., во время ожесточенных боев за Берлин, я попал в советский плен. Эта дата и сопутствующие ей обстоятельства имели для моей последующей жизни огромное значение. Сегодня, по прошествии полувека, я оглядываюсь назад, теперь как историк. Предметом этого взгляда в прошлое являюсь я сам. Ко дню моего пленения я только что отметил свой семнадцатый день рождения… Плен явился для меня и моих молодых товарищей сильным шоком, ведь к подобной ситуации мы были совершенно не подготовлены. А уж о России и русских мы вообще ничего не знали… Неотъемлемая часть моих воспоминаний — это отношения с советскими людьми. Медсестра, в лютую стужу каждое утро стоявшая у ворот лагеря и освобождавшая от работы тех, у кого не было теплой одежды. Или врач-еврей в больнице, спасший жизнь не одному немцу, хотя они и пришли как враги. И, наконец, пожилая женщина, которая во время обеденного перерыва, на вокзале в Вольске, застенчиво протягивала нам соленые огурцы из своего ведра. Для нас это был настоящий пир. Позже, перед тем, как отойти, она подошла и перекрестилась перед каждым из нас. Русь-матушка, встреченная мною в эпоху позднего сталинизма, в 1946 г., на Волге. Когда сегодня, через пятьдесят лет после моего пленения, я пытаюсь подвести итоги, то обнаруживаю, что пребывание в плену повернуло всю мою жизнь совершенно в другое русло и определило мой профессиональный путь.