Александр Бородыня – Зона поражения (страница 9)

«Хороший человек, а какая сволочь… — подумал Макар Иванович, снова открывая записную книжку и перелистывая странички. — Привет матери. Будто он видел ее когда? Хотя видел, наверно, лет пять назад, когда она в Москву приезжала зубы чинить. Да должен быть у меня здесь телефон Макса, должен быть, или не переписал?»

Все-таки номер нашелся, он оказался в старой записной книжке, которую мать заботливо сохранила в ящике письменного стола. Диск аппарата под нажимом пальца поворачивался со скрипом, туго. После нескольких гудков, когда Макар Иванович, отчаявшись, хотел положить трубку (сколько все-таки лет прошло, номер мог сто раз измениться), на том конце отозвался немолодой женский голос:

— Слушаю вас, говорите.

— Добрый день. Извините, я узнал случайно, что Максим Данилович в больнице. Это старый друг его говорит, мы вместе в Чехословакии были, может быть, он рассказывал? Макар меня зовут. Макар Дмитриев.

— Рассказывал.

— Это его жена?

— Жена.

— Я хотел бы его навестить. Вы не могли бы мне сказать, в какой Макс больнице? — Нет,

— Почему же нет?

— Макс уже дома.

— Значит, он из дома звонил. Вот подлец. А сказал, что из больницы. Простите, а нельзя мне этого подлеца попросить к телефону.

— Максим умер.

— Вы же только что сказали, что он дома.

— Мы привезли тело из больницы сегодня утром. Максим Данилович умер два дня назад.

3

Статья лежала на столе перед ним, и ничего, кроме отвращения, не вызывала. Из всего написанного устраивало, пожалуй, только название: «Прозрачная граница», это терпимо, но это и все. Четыре дня были потеряны. Изматывающая поездка в Припять практически не принесла никаких свежих данных. Нужно было чем-то удивлять, но выходило — удивлять нечем.

«Нет новых фактов, так нужна какая-нибудь сентиментальная страшная история… Нечто душещипательное… — стараясь избавиться от неприятного осадка, вызванного последним телефонным звонком, соображал Дмитриев. — Какой-то оригинальный поворот, личная трагедия, какой-то простой пугающий случай!»

Он опять отодвинул рукопись и взял записную книжку.

«Женская мода, — сказал он себе, открывая книжку. — Дорогие читатели, сейчас вы узнаете всю правду о модных шубах. — Он быстро набрал номер и прижал трубку к уху, собственный цинизм помогал сосредоточиться. — Иначе у меня статья не клеится…»

— Я не поняла, повторите?

Голос на том конце оказался таким неожиданно беспомощным, таким нежным и тихим, что Макар Иванович моментально утерял весь свой цинизм.

— Моя фамилия Дмитриев, — сказал он осторожно. — Дмитриев Макар Иванович, я корреспондент газеты «События и факты». Несколько дней назад мы с вами познакомились на улице. Помните, вы дали мне своей телефон?

— И что? — отозвалось эхом в трубке.

— Я хотел бы встретиться с вами, Зоя. Вас действительно зовут Зоя?

— Зачем нам встречаться?

— Видите ли, Зоя… — стандартным своим оборотом было начал Макар Иванович и сам себя перебил, вдруг решившись идти напролом: — Вы знаете, что носите радиоактивную шубу?

— Знаю!

— Давно вы в ней ходите?

— Не первый год. — Вероятно, произошло какое-то переподключение на линии, и женский голос зазвучал громче. — Если вы хотите купить мою шубу… — Ее голос звучал так сильно, что заболело ухо. — То она не продается.

— Вы не хотите об этом говорить?

— А вы бы на моем месте стали об этом говорить?

— Хорошо, — сказал Макар Иванович. — Предположим, я хочу просто встретиться с вами. Просто, — он постарался, чтобы в интонациях не было фальши, — пригласить в ресторан. Это возможно?

— Возможно!

На линии снова произошло какое-то переключение, и слабый голос Зои звучал опять очень далеко.

— Например, сегодня вечером вы свободны?

— Нет, сегодня нет! Позвоните завтра. Во второй половине дня. Извините, Макар Иванович, но сейчас я занята. Всего хорошего!

«Сентиментальная история не получилась!.. Ладно! — Он захлопнул записную книжку и придавил ее пальцами к крышке стола. — Будем исходить из того, что есть!»

Он заставил себя. Напрягся и, шевеля губами, перечитал текст статьи.

«Пустые города. Квартиры с мебелью и коврами. Можно подняться, скажем, на третий этаж, войти и, опустившись в кресло, включить телевизор. Только за окном на улице ни одного человека, только во всем доме тишина. Припять — мертвый город, город, в котором открыты все двери, город, наполненный потерявшими прежнее значение вещами.

На первый взгляд попасть туда непросто. После жутковатого трафарета: «Город Припять. Опасная зона. Въезд строго по пропускам» ваш путь преградит пограничный шлагбаум, сразу за шлагбаумом — служба дозиметрического контроля проводит радиационный досмотр. Кроме стационарного дозиметра, который можно приравнять по пропускной способности и мощности, пожалуй, к грузовым весам на элеваторе, только при таком сравнении придется поменять знак плодородия на знак гибели, здесь проводится и личный осмотр. Дозиметр поднесут к каждому колесу вашей машины, им прощупают ваши карманы и ваши руки, его приставят к подметкам вашей обуви. Конечно, такой тщательный досмотр только при выезде из зоны, при въезде- строгая проверка документов. И все-таки за пределы тридцатикилометровой зоны уходят радиоактивные вещи. Сегодня радиационный фон в зоне достигает 1 р./ч, что в сто тысяч раз больше допустимой для человека нормы, и при этом около 40 тыс. человек работают в пределах зоны. Возникает вопрос: неужели эти люди сделаны из другого материала? В городе Припять они не живут, работа организована вахтовым методом, сотрудники АЭС размещаются в общежитиях. Кроме самой станции, которую никто и не думает замораживать, здесь проводятся работы по дегазации, дезактивации, поддержанию жизнеобеспечения нежилого фонда, поддержанию жизненно важных коммуникаций. А теперь прибавим к этому еще и охрану. Кроме специалистов в зоне работает более тысячи сотрудников милиции.

А радиационное пятно продолжает разрастаться. Оно растет под воздействием ветра, от постоянного, несмотря на все принимаемые меры, загрязнения вод реки Припять. И появившиеся в зоне «сталкеры», а точнее сказать — мародеры, становятся еще одной причиной разрастания пятна.

Сразу после пункта досмотра дорога на Чернобыль, уставленная множеством предостерегающих щитов, а за ними: вертолет с откинутой дверью, колонна неподвижных машин. Их так и оставили после катастрофы. Выглядят они как новенькие, может, и баки полны бензина — сел за руль и поехал! Огромная колонна красных пожарных машин, уже не участвующих в тушении пожаров, они тоже заражены. Технику приходится демонтировать и закапывать. На территории тридцатикилометровой зоны уже более 800 таких могильников, и некоторые из них столь опасны, что работы производятся только при помощи автоматики, эти могильники обслуживают роботы. А охраняют? Пожалуй, милиционеров приравняли к механизмам.

Один из сотрудников милиции рассказывал:

— Вот здесь, на этом месте, стоял мотоцикл «Урал», а теперь его нет, увели!

Неужели из зоны увели? Если бы только это! Из могильников выкапывают запчасти, в могильниках роются в поисках ценностей, угоняют и машины целиком. Вывозят и продают. Ближайшая точка, где дефицитные запчасти найдут сбыт, — Киев. Покупателя, конечно, никто не предупреждает, откуда взялся, скажем, распредвал. Он и не спросит, довольный тем, что купил дешевле, и не подозревает, что дешевая покупка обойдется ему ценой жизни, что, оснастив свой автомобиль зараженными запчастями, он превратил его в источник постоянного излучения и теперь подвергает себя большей опасности, чем даже работник зоны, потому что главный фактор радиационного воздействия — время.

Эта проблема касается не только России, по некоторым данным, распространение пятна значительно шире. Через произведения искусства… Представьте себе старинную гравюру, несущую вам 20 рентген в час».

4

Отпевали в маленькой сельской церкви. Таксист попался молодой, наглый, запутавшись на окраине, он не сразу захотел признать свою ошибку, и Макар Иванович, расплатившись и имея ориентиром лишь золотой купол да сверкающий над деревней высокий золотой крест, вынужден был лезть через сугробы, срезать угол. Все равно он опоздал. Чувствуя, как насквозь промокли и заледенели ноги, он, комкая в ладонях шапку, тихо вошел в храм. Вошел, перекрестился на ближайшую от входа икону, хоть и был не крещен, и присоединился к толпе. Батюшка как раз закончил. Всего было четыре гроба. Родственники подходили по очереди и прощались с покойными.

Несколько раз уже участвуя в подобных церемониях, Дмитриев знал заранее, что первым идти ему все равно нельзя. Боялся перепутать. Наделенный великолепной зрительной памятью, он почему-то никак не мог научиться опознавать даже хорошо знакомого человека, лежащего в гробу. Ладно, если гроб один, но обычно в подобных случаях их было несколько.

Печальная молитва, пение, полумрак, шепот — все это одновременно успокаивало и раздражало его. Запах ладана и растаявшего снега. Женщина закричала неожиданно рядом, страшно на высокой ноте, но крик сразу оборвался. Бессознательно Макар Иванович прислушался к своему дозиметру. Шли нечастые, негромкие щелчки. Значит, какая-то радиация здесь была. Фон несколько завышен.

К каждому гробу выстроилось подобие очереди. Люди подходили, некоторые просто крестились над телом, кто-то, прощаясь, целовал в лоб.