Александр Бородыня – Сияющий вакуум (страница 45)

Все продолжалось только долю секунды. Филипп Костелюк увидел прямо перед собой посеченное осколками лицо своей жены, ее страшную гримасу. Милада вскрикнула. Она рванулась вперед и. прикрыла мужа своим телом. Первая пуля зацепила плечо Филиппа и разнесла голову мэра, вторая раздробила бокал в руке Милады. А третья и четвертая вошли точно в грудь этой безумно красивой женщины.

— Всем лечь на пол! — крикнул кто-то из охранников, и над головами собравшихся прошла автоматная очередь.

Перепачкавшийся в крови Филипп, стоя на четвереньках, тыкался как слепой щенок между чужими коленями и локтями. Он шарил ладонями вокруг себя, пытаясь найти ЛИВ. И когда пальцы наткнулись на прибор, это показалось ему настоящим чудом. Только Ахан мог сотворить такое в подобную минуту.

Присев на пластиковом ковре, Филипп Костелюк отлепил от прибора чешуйку черепа предыдущего владельца, вытер еще теплый ЛИВ о собственный костюм, после чего сунул его себе в ухо. Надавил большим пальцем, продавливая внутрь головы, и тут же потерял сознание от боли.

ЗОЛОТОЙ ВЕНЕЦ ВЛАСТИ

Голубая чаша, полная звезд, чем-то напомнила потолок в столовой на «Малом бакене», но достаточно было чуть повернуть голову, и сходство пропало. Филипп Костелюк лежал на длинном столе, а вокруг были совершенно белые, похожие на стены в гостинице «Арис», чистые стены. Воздух очень свежий. Комната наполнена озоном. Играла тихая музыка. Он лежал на спине и был укутан с ног до головы в белую тонкую простыню.

Слева пронзительно скрипнуло инвалидное кресло, зашуршали колеса, и голос коротышки спросил:

— Как вы себя чувствуете, Филипп Аристархович? Готовы ли вы к принятию на себя великой миссии — управления всем человечеством?

— Это что, реанимация? — присаживаясь на столе и глядя на Жана, спросил Филипп.

— Нет, это суперсуггестер, — сказал коротышка с гордостью. — Последнее достижение седьмого тысячелетия. У нас на исходе пятого тысячелетия есть только один подобный аппарат. Комната, позволяющая воспроизвести любую часть человеческого тела, в том, конечно, случае, если эта часть была утрачена. Комната, позволяющая в случае крайней необходимости…

Но Филипп, не дал ему докончить фразу.

— Она умерла? — спросил он, соскакивая со стола. — Милада? Моя жена? Она умерла?

Пол был металлическим, ледяным. Стоять на таком полу оказалось больно, и Филипп был вынужден вернуться обратно на стол.

— Она умерла. — Рыжий парик коротышки в знак согласия качнулся сперва вниз, а потом вверх. — Но какое это имеет значение, она же не была инвалидом? Она была второй вашей женой, а у нее не было даже элементарного радикулита. Эта женщина была проституткой, но у нее не было даже элементарной чахотки. Поверьте мне, тут совершенно не о чем сожалеть.

— Хорошо, — сказал Филипп и посмотрел в глаза Жана. — Вы меня вылечили. ЛИБ у меня там. — Он постучал пальцем себе в висок. — Голова не болит. Что дальше?

— Дальше, — повторил Жан.

Вместе со своим креслом он подался назад. Стена разошлась, и в комнату вошел другой представитель пятого тысячелетия. Он был в белом лохматом парике, в голубой накидке, больших голубых туфлях. В руках он держал знакомый серебряный портфель.

— Что, прямо сейчас? — испугался Филипп.

— Прямо сейчас.

Коротышка в белом парике щелкнул замочками портфеля, и на бархатной подушечке засверкал золотой венец.

С трудом осознавая всю торжественность минуты, Филипп Костелюк потерял дар речи. Он хотел сказать что-нибудь незначительное, веселое, как-нибудь пошутить, улыбнуться, в конце концов, и не мог. Венец, похожий на тонкие сплетения колючей проволоки, просто заворожил его.

— Сейчас! — сказал коротышка и вынул из портфеля венец. Его черные маленькие глазки уперлись в Филиппа. — Будьте так любезны, опустите голову, иначе мне не дотянуться! Я должен возложить на вас этот венец!

— И только? Я не должен принести клятву? — спросил Филипп. — Неужели не будет никакой торжественной церемонии? Не будет никаких выборов? Неужели я даже нигде не должен поставить свою подпись или хотя бы отпечаток пальца? Неужели вот так просто?

— Никаких подписей. По-моему, все и так достаточно торжественно, — буркнул коротышка, протягивая к нему свои тоненькие голые ручки с венцом. — Пожалуйста, Филипп Аристархович, наклоните голову. Вы видите, я не достаю.

То, что перед ним женщина, Филипп сообразил лишь в ту минуту, когда острые зубья золотого венца уже легли на его голову. По лицу побежали струйки крови, но было совершенно не больно.

— Как вас зовут? — спросил он, вглядываясь, в это сморщенное, но чем-то симпатичное личико,

— Зачем это вам знать? — спросила маленькая женщина и вдруг отвернулась.

— А может быть, я захочу взять себе еще одну жену, — задыхаясь от восторга, проговорил Филипп. — Почему я не могу жениться на женщине пятого тысячелетия? — Он слизывал с губ собственную кровь. Кровь была теплой и почему-то не соленой, а сладкой. — Наверное, я просто обязан жениться на женщине из этого времени, если мне уже предстоит управлять всем человечеством.

— Простите, Филипп Аристархович, но вы не сможете больше жениться! — не поворачиваясь, сказала она, и в ее голосе явно прочитывалось сожаление. — Власть, увы, накладывает на правителя некоторые ограничения.

— Какие ограничения? Почему мне об этом ничего не сказали?

Вдруг ощутив сильную слабость, Филипп опустил голову. Лег лицом вверх. Закрыл глаза. Опьянение не проходило, но одновременно с тем что-то в теле его быстро менялось. Лишь спустя несколько минут он понял, что полностью парализован и не может шевельнуть даже пальцем.

Над головою что-то щелкнуло и зажужжало. Филипп открыл глаза. Голубая чаша потолка исчезла, и сверху опускалось большое зубчатое лезвие. Лезвие на очень тонких суставчатых штырях, похожих на туго натянутые шелковые нити, двигалось точно на него.

— Что вы делаете? — сухими губами прошептал Филипп Костелюк. — Зачем все это?

— Сейчас мы отсекаем вам голову!

— Зачем?

— Видите ли, Филипп Аристархович. — Голос женщины пятого тысячелетия немного дрожал. — Нам нужна только ваша голова с заключенным в ней прибором. Ваше тело нам совершенно ни к чему. Поверьте, оно и вам будет теперь ни к чему. Тело помешает вам управлять народами Земли. При наличии тела, подверженного разнообразным плотским влияниям, человек просто не может быть объективен.

Филипп хотел закричать и не смог. Он смотрел, как опускается и опускается лезвие. Оно сверкало и было очень острым. Тоненькая синяя жилка дрожала вдоль зубцов. Филипп когда-то видел это свечение. Так светилась рабочая нить электроскальпеля.

«Не ходи в будущее, худо будет, — опять всплыли в его памяти слова Эрвина Каина. — Не ходи… Не ходи в будущее!»

Когда голубая нить коснулась его шеи, Филипп Костелюк закрыл глаза. Он не почувствовал никакой боли, хотя процедура отнятия головы и подключения к ней приборов жизнеобеспечения заняла еще около часа и протекала при полном сохранении сознания.

ВРЕМЯ ИСТИНЫ

Земфира знала, что встреча произойдет именно на Марсе, в новом доме, построенном после разрушения отеля «Арис», на центральной площади столицы. Но она не могла с точностью определить время встречи.

Было очевидно: ей предстоит еще одно испытание, может быть самое страшное из тех, что пришлось уже пережить. Частично все уже случилось, и встречи, наполовину уже происшедшей, не избежать. Земфира знала свое будущее, но ей был известен лишь порядок событий.

Земфира знала, что Марс погибнет в тот же день, когда будет похищен ее муж Филипп, но она не знала, в какой из дней это произойдет.

Это случится ночью, но какой из ночей? Скованная обетом молчания, Земфира ни с кем не могла поделиться тем, что знала о будущем. После встречи обет будет снят. Но когда? Когда это случится? Женщина почти потеряла сон в ожидании, последние дни она засыпала только под утро, и весь день после этого у нее болела голова. Но в решающую ночь Земфира все-таки крепко спала.

После резкого разговора с Филиппом она вернулась в свою спальню, легла на постель и с головой накрылась одеялом. Филипп слишком много курил. Наркотический дым постепенно с каждым днем заменял его разум на жалкую иллюзию разума и лишал воли. Нужно было как-то повлиять на мужа, но как? Погрузившись в свои мысли, женщина и сама не заметила, что заснула. Прошло несколько часов.

— Очнись! — сказал негромко женский знакомый голос прямо над ее головой, и Земфиру сильно тряхнули за плечо. — Очнись, пришла пора действовать. Час настал.

От этого прикосновения женщина мгновенно очнулась. Ее охватил ужас перед тем, что неизбежно произойдет. Повернувшись на спину, не открывая глаз, Земфира замерла на несколько долгих секунд, потом, все же справившись с сердцебиением, заставила себя разлепить тяжелые веки.

Прямо над нею в полутьме спальни нависало знакомое женское лицо. Это лицо Земфира раньше видела только в зеркале. Это было ее собственное лицо. Она вспомнила следующее слово. Ведь несколько месяцев назад она сказала его сама себе. Вспомнила слово, и оно тут же прозвучало:

— Боишься?

— Нет. — Сердце Земфиры будто выскакивало из груди.

— А я боюсь.

— Когда это произойдет? — припоминая тот диалог и переворачивая его зеркально, напряженно спросила Земфира.

— Это уже произошло, — отозвалась ее копия, стоящая над постелью.