Александр Бородыня – Сияющий вакуум (сборник) (страница 10)
— Сколько времени продержится грим? — спросил он.
— Сутки, — усмехнулся горбун.
— А потом?
— А потом вам, молодой человек, если дальше хотите жить с этим паспортом, придется сделать пластическую операцию. Но, предупреждаю, это дорогое удовольствие.
— Сколько?
Улыбка горбуна стала совсем непристойной.
— Если со скидкой, то полторы тысячи. С твоей формой черепа никак не меньше.
Милада спала на спине с широко раскрытым ртом. И, очнувшись, Филипп Костелюк увидел рядом с собой ее немолодое лицо. Проститутка по его же просьбе накануне смыла всю косметику. Филипп немного испугался. Отбросив тяжелое потное одеяло, он выскочил из постели и, расстрел ив посреди комнаты коврик, весь обратился на запад. Он молился самозабвенно, страстно, молился до тех пор, пока сонный голос проститутки не спросил:
— Который час, пупсик? — Она потянулась за часами, лежащими на туалетном столике, и сама себе ответила: — Смотри-ка, без пяти восемь. Сейчас правительство нам солнышко погасит.
В комнате с розовыми стенами стояла страшная духота. Филипп, как и был голый, сел на полу и вытянул ноги. Он смотрел на Миладу. У этой женщины было немолодое лицо, но еще крепкое, упругое тело. Капризным движением проститутка откинула одеяло и попросила:
— Пить!
— Я тебя куплю! — объявил торжественно Филипп Костелюк, подавая женщине стакан с водой. — Как ты считаешь, сколько это будет стоить?
— Эдуард меня не продаст. — Милада скривила смешную рожу, но в глазах женщины ясно прочитывалась благодарность. — Если только за тысячу. Уж никак не дешевле.
Филипп натянул трусы и прошелся по комнате. После вчерашней операции ему очень хотелось взглянуть на свое лицо, но он почему-то нигде не мог найти зеркала. Вместо зеркал повсюду в деревянных рамах были какие-то странные черные прямоугольники.
— А кто это Эдуард? — замерев перед ближайшим черным зеркалом, спросил он.
— Ну, кто… — Милада выбралась из постели и потянулась. — Сутенер мой, кто?! Эдуард Васильевич. Благодетель мой, чтоб ему в гробу хорошо спалось!
— А почему в зеркале нет стекла? — спросил Филипп и вдруг ощутил идущий от черного прямоугольника тяжелый запах мужского пота. — Что это вообще такое?
— Ты что, из зерна вылупился, пупсик?
Милада подошла сзади и обняла Филиппа. Прижалась большой упругой грудью к его спине. Запах, идущий от черного прямоугольника, переменился. К запаху мужского пота прибавились аромат духов и запах женского тела.
— Что это такое? — повторил свой вопрос Филипп. — В конце концов, я хочу знать, как я выгляжу!
— Шикарно!
Проститутка улыбнулась. У нее были великолепные ровные зубы.
Ему удалось рассмотреть свое отражение только в серебряном подносе, на котором негритенок принес им завтрак. Грим, наложенный горбуном, еще держался, и нужно было действовать, пока он не испортился. В кратчайший отрезок времени нужно было устроиться на работу, получить аванс и на него уже сделать пластическую операцию.
Пообещав проститутке, что вернется еще до восхода солнца, Филипп Костелюк кинулся в город.
ЧЕЛОВЕК В МАСКЕ
Он так спешил и все вокруг было так знакомо, что он почти позабыл, где находится. Смущали Филиппа, возвращая к реальности, только черные прямоугольники в зеркальных рамах. Они были повсюду, они были вместо зеркал.
На операцию денег все равно не хватило. Перед самым включением солнц он договорился с сутенером Эдиком о выкупе Милады. Все-таки проститутка переоценила себя, сошлись на шестистах. И только уже в середине дня, лежа в постели со своей новой женой, Филипп Костелюк узнал истинное назначение черных прямоугольников, отражающих только твой запах.
Это были именно зеркала. Но зеркала для дебилов. Как известно, ни одно животное не может узнать себя в отражении, но любое животное прекрасно различает собственный запах. Город не изменился, но за прошедшее время изменилась мораль москвичей. Теперь не стыдно было признавать себя олигофреном или дебилом, не зазорно испытывать чисто животные страсти, и в моду, естественно, вошли зеркала для животных. Люди больше не думали о своем внешнем облике, они были полностью сосредоточены на своем запахе и на запахе своего партнера. Даже доски объявлений были с запахом.
Его портреты были развешаны по всему городу, но опасности не представляли. Грим, сделанный горбуном, совсем не смазался, а даже, напротив, высох и превратился в твердую маску. Маска ни у кого не вызывала подозрений, людей с подобными украшениями было полгорода, но она мешала дышать и улыбаться. Уже к следующему рассвету искусственная кожа до крови натерла шею Филиппа.
Москва действительно почти не переменилась, но биржу труда перенесли со Сретенки в Сокольники, и он потратил много времени на поиски. Зато у окошка стоять почти не пришлось. Благодаря удостоверению водителя первого класса, по его просьбе за отдельную плату выписанному жирным горбуном, Филипп Костелюк уже через десять минут получил направление на работу. А еще через час оформил все документы и положил в карман сто рублей аванса.
В течение всего дня его не оставляло желание сорвать с себя маску. Особенно мучительным оно становилось, когда Филипп сидел за баранкой грузовика и его никто не видел. Но во время погрузки ему помогали еще двое рабочих, и они могли опознать опасного преступника.
В оба конца ходка от отеля «Метрополь», где он загружался, и до карьера занимала полтора часа. Сама погрузка еще сорок минут.
В отеле полным ходом шли работы по расширению нижнего этажа. Опущенный на лифте грузовик при помощи небольшого экскаватора набивали дробленым камнем. Потом Филипп на грузовике отвозил щебень в карьер.
Работа не обидная. Средней тяжести. Но во время перекуров, слушая очередной анекдот, Филипп каждый раз больно надрывал закованные в маску губы, а слезы, вызванные болью, не могли вылиться и заполняли стеклянные нашлепки, лишая зрения.
Вечером Филипп Костелюк вернулся в маленькую квартирку Милады на улице Нежных Фонарей. После ужина он сложил в коробку старый телефонный аппарат, сломанный телевизор и утюг, бросил сверху горсть использованных транзисторов — все это он подобрал днем на свалке рядом с карьером — и заперся в ванной.
Привычные информационные удобства исчезли. Даже у него дома, у простого шофера, там, в прошлом, стоял на телевизоре маленький белый ящичек с двумя кнопками — блок заказов. При помощи блока можно было не только заказать себе пару обуви или пиццу на ужин, но и получить любую официальную информацию. Любой телефон, любой адрес, можно было узнать цены на авиабилеты и время начала футбольного матча.
Теперь пришлось повозиться. Использовав два процессора «ПТ» и драгоценное стальное бритвенное лезвие, Филипп за какой-то час, не обращая внимания на стоны Милады, собрал и настроил блок.
С удовольствием человек в маске отодвинулся и оценил свою работу. Конечно, на привычный белый ящик с двумя круглыми кнопками это никак не было похоже. Между ванной и унитазом стояло нечто громоздкое, ощетинившееся стеклянными трубками и стальными зажимами.
— Пупсик, ты ведь и вправду серийный убийца! — стонала проститутка по ту сторону двери. — Пупсик, если ты теперь не пустишь меня в уборную, у меня лопнет мочевой пузырь и я стану твоей очередной жертвой! Пусти, пупсик!
— Воткни в телефонную розетку, — высовывая руку с проводом в щель, попросил Филипп. — Прошу тебя, не капризничай. Я скоро закончу. Потерпи.
Включив аппарат, Филипп сначала проверил его работу и попробовал получить справку о преступнике по имени Эрвин Каин. Другого ничего в голову не пришло. Но попытка не удалась. Никакой информации о Каине не нашлось, только лаконичное: «Серьезный философ, способен увлечь своими сумасшедшими идеями. Словоохотлив и очень опасен. Разыскивается на всей территории планеты, а также и во всех доступных временных отрезках».
В отличие от скудости ответа на первый запрос ответ на второй оказался довольно обширным.
Досье серийного убийцы Филиппа Аристарховича Костелюка, кочующего во времени, легко полученное при помощи самодельного прибора, неприятно удивило его. Еще час назад Филипп надеялся, что все это какая-то ошибка. Еще час назад он надеялся, что хоть где-нибудь или когда-нибудь ему найдется место на земле. Под монотонное гудение самодельного информационного блока надежда рассыпалась в прах. Места не нашлось. Его фотографии на стенде «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ОПАСНЫЙ ПРЕСТУПНИК» были развешаны не только по всему миру, а также и по всему времени, наверное, вплоть до пятого тысячелетия.
Про ЛИВ ни слова. В досье не упоминалось даже, что он был когда-то личным водителем мэра Москвы Петра Сумарокова. Во всех документах розыска его характеризовали одинаково: «Брюнет среднего роста. Худощав. Кожа скорее смуглая, чем светлая. Выглядит на тридцать пять — сорок лет. Обаятелен, общителен. Легко вступает в контакты с незамужними женщинами и их родителями. Выдавая себя за правоверного артезианца, предлагает заплатить большой калым. После свадьбы, оставшись наедине с жертвой, извращенным способом убивает ее. Известны случаи, когда преступник расправлялся со своей жертвой не сразу, лишь собрав небольшой гарем из пяти-шести несчастных, он убивал их. Особо опасен и хитер. Водит автомобиль, навыками пилотажа не владеет. Всегда имеет при себе армейский пистолет и молельный коврик».