Александр Бородыня – Крепы (страница 65)

— Нам необходимо ехать! — сказал он. — Мы потеряли очень много времени!

Пришлось продираться через какие-то мокрые заросли и, увязая по колено в жидкой грязи, пройти километра полтора, пока удалось выбраться на шоссе. Лилипут, вальяжно раскинувшийся на воротнике ее плаща, молчал, но у самого уха подрагивало его частое дыхание. Никакого жилья вокруг: ни деревни, ни станции — только столбики с номерами километров.

— Удачно он меня выбросил! Лучше не бывает!.. — Анна озиралась, зябко кутаясь в свой мокрый плащ. — Как же теперь?

— Нам нужна машина! — немолодым голосом сказал в самую ушную раковину лилипут. — Встань посредине шоссе… Нет, лучше ляг. Ляг прямо на шоссе… Первые колеса будут наши. У тебя хороший плащик, заметный!

«Почему я должна его слушать? — устало подумала она, опускаясь на мокрый скользкий асфальт. — Впрочем, он прав. Нам нужна машина».

Ее била дрожь. Сквозь ткань плаща асфальт жег тело, как раскаленный металл, и никаких машин на дороге. Начался дождь. Прилив слабости, холод — сознание погасло. Очнулась она от скрежета тормозов и визга резины. Хлопнула дверца.

Она открыла глаза. Над ней склонилось мужское лицо.

— Вы живы?

Уже сидя в машине, Анна рассказала водителю историю, как ее ограбили и выбросили посредине шоссе. Она спросила, куда он едет, и выяснилось, что едет он до первого поворота, что он местный, из начинающих фермеров. Так что еще километров пять по шоссе, а потом придется проститься, и снова лечь на асфальт в ожидании колес.

— Нас это не устраивает, ясно? — услышала она голос лилипута, и в ту же секунду ее косынка, взлетев, плотно обернулась вокруг шеи водителя. Машина остановилась.

— Выброси его! — сказал лилипут. — Садись за руль!

Затащив труп в придорожную канаву, Анна, прежде чем снять машину с тормоза, обернулась. Несчастный водитель с трудом выкарабкивался из своего мертвого тела. У него было испуганное, смешное лицо.

«Теперь на дороге будет жить призрак, — отметила она и улыбнулась себе в зеркальце. Озноб проходил. — Хоть немного скрасит здесь…»

Мелькнул столбик 110-го километра. Уже через два часа машина обогнула маленькую вокзальную площадь и, если бы не желание сократить путь, вскоре обогнала бы, наверное, рейсовый автобус, в котором ехали Тимур и его кукла. Но Анна решила срезать угол по проселку, и машина завязла в грязи. Бросив ее, Анна пошла пешком. Она совсем перестала мерзнуть. Лилипут снова сидел у нее на плече, вцепившись в воротник плаща. Когда лес кончился и открылось поле, Анна остановилась.

Ее поразила черная туча птиц, зависшая в сером небе. Птицы резали крыльями воздух — быстрые, как перед грозой, но бесшумные, черные. От их мелькания рябило в глазах и кружилась голова.

— Пошли! — скомандовал в ухо лилипут. — Пошли!

— Куда?

— Деревня к западу от станции. Думаю, можно ориентироваться по солнцу!

«Во что я превратилась! Почему мною командует какой-то лилипут? Вчера я готова была разорвать на куски своего любимого ученика! — размышляла Анна. Преодолев поле, она уже шла по деревне, и взгляды пьяных погибших солдат провожали ее красный плащ. — Неужели нет другого выхода? Неужели я погибну? Ну и что? Может, повернуться сейчас на каблуках — и назад, домой… Через несколько часов буду в аэропорту, а еще через час — дома… Ну а дальше что? Интересно, видел Олег, как его отец выбросил меня из поезда?»

Лилипут больно ущипнул ее за шею.

— По-моему, нам сюда! — сказал он.

У входа в здание почты была укреплена квадратная табличка с надписью: «КОМЕНДАТУРА». Справа от нее стоял новенький велосипед — холодно поблескивал его никелированный руль. Слева же — полоскался на ветру флаг со свастикой.

— Я укроюсь в кармане? — спросил лилипут и, съехав по отвороту плаща, растворился в сырых складках.

Подкатил, пыля, к зданию комендатуры открытый армейский джип. Офицер в зеленой форме и новенькой фуражке широко улыбался, демонстрируя здоровые зубы.

— Простите, что не встретил вас. — Он шаркнул начищенным сапогом по деревянному крылечку. — Прошу! — и распахнув перед Анной дверь, щелкнул каблуками. Он почти пританцовывал от радости. — Сегодня получили последний ящик. Мы могли бы начать операцию… ну, скажем, завтра!

— Почему не сегодня?

Офицер опять улыбнулся.

— Сегодня по графику не успеваем, — объяснил он, следуя за ней по коридору. — У нас действует разделительное соглашение.

Устроившись в жестком кожаном кресле, Анна старалась не смотреть на входящих и рассаживающихся за столом военных. Оказалось, здесь не только немцы. Вошел русский полковник в форме времен Первой мировой, вслед за ним появился француз — судя по шпорам и усам, офицер наполеоновской армии. Галантно наклонившись, он поцеловал Анне руку; русский полковник сдержанно кашлянул. Анна почему-то ощупала карман своего плаща.

Председательствовал фашист — лысый толстый генерал в черном мундире. Глаза у генерала были очень маленькие, коричневые и торчали как две спичечные головки, а сухие губы при каждом слове сминались, как маленький листик бумаги. На груди его поблескивал железный крест. Покончив с формальным приветствием и представлением присутствующих, генерал обратился к карте. Он воткнул в ее центр флажок и начал:

— Решено провести операцию здесь. Прекрасное место: бетонный бункер пять метров глубиной, доты, как видите. — Указка бродила по карте. — Стопроцентная безопасность. Вот здесь мы разместили артиллерию, здесь — живая сила, со стороны леса прикрывает кавалерия… — Он перевел взгляд с карты на Анну. — Медицинское оборудование уже внизу, — сказал он, и полоска его губ стала совсем тоненькой. — Мы разместили его в бункере.

— Почему не в деревне?

— Многим здесь ваш план не нравится. — Генералу ее вопрос пришелся не по вкусу, и спичечные головки его глаз заметно позеленели. — Посудите сами, нужно было пятьдесят четыре добровольца, а на данный момент вызвалось всего двадцать четыре… Разве это нормально для дисциплинированной армии? Так что, во избежание инцидентов…

— А вы разве не хотите попробовать? — спросила Анна, чувствуя в кармане под пальцами сильное шевеление. Она пыталась побольнее придавить противного лилипута.

— Нет, предпочитаю оставаться мертвым. Кроме того, возникла еще одна проблема. В деревне умер человек!

— У вас в деревне?

— Да, но не это главное. Главное то, что на похороны прибыли трое.

— Живых?

— Живых всего двое: сын покойной и молодой человек — они привезли с собой механическую женщину. Мы опасаемся инцидентов. Наши силы не рассчитаны на живых.

Вырвавшись из кармана, лилипут пролез между пальцами Анны, перепрыгнул с ее колена на угол стола и, сложив ручки маленьким рупором, закричал:

— Их нужно убить!

— Что это? — спросил француз и брезгливо прикрыл нос кружевным платочком. Сабля его нервно звякнула под столом. — Это ваше, мадам?

— Это мое начальство! — сказала Анна, подавив усмешку. — Мне кажется, он прав: могут быть накладки. Если у вас нет средств изолировать живых, то он прав!

VI

Лес кончился глубокой сырой низиной. Когда Алан Маркович, промокнув по колено, преодолел это, казалось, последнее препятствие, солнце над головой уже разгоралось, и в его свете заблестели по левую руку вдалеке серебряные нити проводов высоковольтной линии электропередач. Легко ступая, Олег шел впереди. Они почти не разговаривали друг с другом.

Олег знал все, что было известно отцу, но отношение мальчика к происходящему было другим. Может, он воспринимал все иначе потому, что был мертв, а может, просто потому, что был еще ребенком.

Алан Маркович остановился и, прикрыв глаза ладонью, огляделся по сторонам. Он поискал взглядом деревню и нашел ее неожиданно рядом. Дома оказались в каких-то трех-четырех километрах слева.

— Пошли!

Без единого слова Олег повернулся на сорок градусов и так же легко зашагал по мокрому полю. Алан смотрел на сына. Олег сделался уже полупрозрачным, он исчезал, растворялся в солнечном свете. Заканчивалось действие цветка. Приложив пальцы к носу, Алан втянул воздух — бесполезно. Он лихорадочно рылся в карманах плаща. Мальчик обратился уже в невесомое облачко, когда на ладони Алана Марковича оказалась розовая таблетка. Как она попала в карман? Когда? Та ли это таблетка? Он не стал особенно задумываться, сунул ее в рот и для скорости раздавил зубами.

Прогудел самолет. По полю мелькнула крылатая тень. Задрав голову, Алан Маркович увидел на широких коричневых крыльях изображение свастики.

«Немцы, — подумал он. — Значит, я все-таки правильно вышел…»

Олег стоял рядом и смотрел на отца. Мальчик был отчетливо виден — заострившееся от усталости детское лицо выражало удивление. Прошел низко над головой еще один самолет. В горле Алана Марковича возникла знакомая сухость — наверное, таблетка лежала в кармане со времени проклятой командировки. Голова кружилась, и мелькнувшая стрелою вниз черная тень показалась просто чернотой в собственных глазах.

В следующую секунду Олег упал. Черная тень, обернувшись птицей, ударила клювом ему в голову и взмыла. Еще одна птица, разворачиваясь в воздухе, прицелилась клювом в широко раскрытые детские глаза.

— Нет! Нет! — закричал Алан Маркович и, размахивая руками, кинулся к сыну.

Олег уклонился, и удар пришелся ему в плечо. Вокруг стало тесно и шумно от распахнутых крыльев. Разгребая руками клубящиеся теплые перья, Алан шагнул к мальчику. Один из клювов ударил его в спину, и Алан вскрикнул.