Александр Бородыня – Крепы (страница 22)

— Кромвель, маленький, птичка моя! — Арина видела, как Михаил Михайлович подхватил воробышка, взял его в свои большие ладони. — Зачем же ты так, маленький? Зачем ты так неосторожно летаешь?

— Где появляется Кромвель, там жди крепов, — сказал главврач.

— Птичка, птичка моя!.. — не унимался, переживая, неслышимый и невидимый Алану Кириллов. — Крылышко повредил, дурачок. Ну, ничего, все заживет, все вылечится.

Действительно, воробей воспрянул на глазах. Через минуту он, нахохлившись, сидел на ладони, а через две уже с удовольствием клевал семечки.

«Все, все сходится! — Изо всех сил Алан Маркович старался не выдать своего смятения. — Можно вспомнить для отчета общеизвестные магнитофонные записи. Они — доказательство. По всему миру неизвестно из какого пространства несутся живые голоса… Ведь удается записать куски диалогов, чью-то, на первый взгляд, бессвязную речь, шумы несуществующей улицы… Я пытаюсь себя уговорить, — думал Алан. — Нет, я не пытаюсь, я уже поверил им».

— Чем сложнее человек, чем он образованнее, тем сложнее переход из одного состояния в другое, и результаты здесь нестабильны. Мы никогда не можем ничего предсказать… — говорил Петр Сергеевич, первым проходя в палату. — Случается, после смерти такой человек не теряет, а приобретает. Он как бы перерождается, и после смерти при нем остаются все человеческие физические качества: вес, зримость… Перед вами профессор Белый. Еще три месяца назад он руководил нашим, известным на всю страну, Институтом вина. Это ему принадлежит идея цветочной настойки.

На кровати, укрытый по грудь голубой простыней, лежал старик. Седые волосы, большой прямой нос, глубокие морщины на широком лбу. Лицо его казалось мраморным, он не двигался. Можно было подумать, он уже умер. Слабое дыхание различалось лишь при более внимательном взгляде.

— Очень приятно будет познакомиться с таким человеком, — сказала Арина и сконфузилась.

— Придется подождать, он умрет минут через десять, не раньше.

«Вдруг он тоже появится голым? — подумала Арина. — Может, мне уйти?»

За время ожидания запасы семечек в карманах Кириллова иссякли, и он теперь только разглаживал перышки Кромвеля и тихо нашептывал ему ласковые слова.

— Я выйду? — спросила Арина.

Лампы дневного света вспыхнули чуть сильнее. Алан взглянул на часы.

«Вот! Сейчас!..»

Воздух над умирающим медленно сгущался. Старец вздрогнул и открыл глаза. Алан увидел, как попятился к двери главврач, как Арина прижала руку к марлевой повязке. Воздух пронзил резкий металлический звук. Тень над постелью темнела и упруго покачивалась. Неоновые лампы загудели сильнее и замигали. Очень трудно было удержаться от крика. На постели, по грудь укрытая голубой простыней, лежала женщина в черном костюме. Жирная веревка, кольцом надетая на ее плечо, пачкала подушку. Она вздохнула. На Арину смотрели знакомые черные глаза. Одним резким движением она откинула простыню.

— Сожрали, гады! — простонал Петр Сергеевич.

В палате восстановился ровный белый свет, только он сделался еще контрастнее, еще жестче, еще холоднее.

— Бегите, — пробормотал Геннадий Виссарионович. — Мертвых они не трогают, а вы бегите.

Женщина-трубочист неподвижно сидела на кровати, она смотрела на Арину.

VIII

У самого выхода Алан зацепился за что-то ногой и лицом вперед полетел на жесткий ковер. На миг он потерял ориентацию, но тут же, как бы очнувшись, увидел в глубине голубоватого коридора красное платье. Оно мелькнуло и исчезло, как язык пламени.

«Школьная учительница, — отметил он. — Не любят они поодиночке ходить, везде компанией! Куда же делась Арина Шалвовна?»

Арины рядом не было. Главврач Петр Сергеевич вскрывал скальпелем номерной замок на двери центрального входа. Какое-то время у него ничего не выходило, но потом замок все-таки поддался хирургическому вмешательству, и они оказались на улице.

Главврач шагал широко и быстро, он совершенно не смотрел, куда идет, и Алан нагнал его не сразу.

— Вы что, с ума сошли?! — крикнул он. — Нужно вернуться за Ариной Шалвовной! Она осталась там.

— Посмотрите, — Петр Сергеевич остановился и нервно выбросил руку вперед и вверх, показывая на окна седьмого этажа. — Куда вы хотите вернуться?

Из окна падал черный и густой дым.

— Вы видите, они подожгли стационар! — Петр Сергеевич опустился там же, где стоял, прямо на асфальт, и закрыл лицо руками.

— Но ведь призраки не горят? — неуверенно спросил Алан. — Ведь ничего страшного?

— Горят, и как еще горят!.. — Главврач плакал. — Те, кого вы называете призраками, — это люди. Не совсем обычные, но все же люди! Они прекрасно могут и сгореть, и утонуть… Но от сгоревшего человека остается тело, труп… А они после этого вообще перестают существовать… Вспышка света, порыв воздуха… Прошлое можно стереть и огнем, и водой.

Алан взял за плечи Петра Сергеевича, встряхнул его, попытался приподнять:

— Ну прекратите, хватит вам, стыдно! В руки себя возьмите!..

Огонь охватил уже все этажи. Непонятным образом он возник одновременно и на втором и на двенадцатом. В сломанную дверь здания выскакивали санитары. Появились носилки с каким-то умирающим. Но Арины не было, она не смогла прорваться сквозь пламя. Алан отпустил вздрагивающие плечи главврача, выпрямился. Он старался успокоиться. Он осмотрелся по сторонам. Площадь была пуста. Несколько мечущихся белых пятен — санитары в халатах, летящий клочьями черный дым…

Под знаком стоянки на безопасном расстоянии одна от другой аккуратным рядком расположились машины «скорой помощи». От охватившей его ярости Алан даже задрожал: между машинами затесался такой знакомый красный микроавтобус! Не было больше ни страха, ни безразличия — только слепая ярость. В одну минуту он оказался рядом с машиной. Микроавтобус был пуст. Все так же валялась на сиденье пачка сигарет, и на полу — скомканная черная одежда, веревка, какие-то детские сапожки.

— Вы думаете, справились с нами, задушили, как котят? Пожгли!.. Думаете, на вас управы нету?!. — орал во все горло Алан. Он выхватил из ближайшей машины «скорой помощи» монтировку и стал наносить по корпусу и стеклам микроавтобуса резкие звенящие удары. — Будете на сломанном ездить! Всегда! Во все века будете на сломанном ездить! — Он откинул капот и ударил монтировкой по теплому еще мотору. — Теперь не заведется!.. Не на чем вам будет кататься!..

— Да остановитесь вы, хватит, это же бесполезно! — Наседая всем телом, Геннадий Виссарионович пытался отобрать у него монтировку. Бледное лицо Геннадия Виссарионовича было покрыто копотью.

— Уйдите! — прорычал Алан. — Откуда вы знаете, что полезно, а что бесполезно!? Погодите? — Он швырнул свое оружие в сторону. — А почему я снова вас вижу?

На обезображенном копотью бледном лице Геннадия Виссарионовича появилась улыбка.

Алан осматривался. Стационар пылал, в этом ничего не переменилось, но только что пустынная площадь оказалась полна народу. Перед ним колыхалась огромная цветная толпа.

Арину, рискуя собой, вынесли из огня два санитара. Она была еще жива. Протолкавшись, Алан склонился над ней.

— Это вы? — тихо-тихо проговорила Арина. — Это вы, Алан Маркович? Я все хотела вам сказать… Какой хороший у вас саквояж, где вы его купили?..

— Бредит? — спросил он.

— Да не похоже на бред, — ответили ему.

Арина приподнялась на локтях.

— Позовите Ларису! — крикнула она.

Смотреть на Арину было страшно. Она сильно обгорела. Из тлеющего, почти уничтоженного огнем платья торчали изувеченные черные ноги. В клочьях дымящихся волос повисла оплавленная гребенка.

— Разойдитесь, разойдитесь! — Сквозь толпу пробился Петр Сергеевич. Глаза его были влажны, но он уже взял себя в руки.

Толпа неохотно качнулась назад. Воздух над телом Арины заметно сгустился. Еще мгновение — и она села на траве: не призрачная, а ощутимая, живая, одетая в новенькое, с иголочки, то же самое платье.

Не в состоянии сразу привыкнуть к своему новому зрению, Алан смотрел на изувеченное огнем обожженное мертвое тело, лежащее на траве, смотрел на стройные ноги в туфельках. Арина сделала шаг, еще шаг. Каблуки глубоко втыкались в землю.

— Ну, слава Богу, платье цело! — сказала Арина и одернула юбку. Она с восторгом осматривалась. — Погодите-ка, я теперь тоже призрак, что ли?

И она весело, во весь голос расхохоталась.

XI

В машине их было пятеро. За рулем Геннадий Виссарионович, Алан — рядом. После первого всплеска жизни потерявшая сознание Арина в глубоком сне лежала на заднем сиденье между Петром Сергеевичем и Михаилом Михайловичем. По словам главврача, с ней случилась удачная трансформация. Арина Шалвовна не стала призраком. У нее легко фиксировались и вес, и температура, и артериальное давление.

— Ну вот, я же говорил: вы умерли, и вы живы в полном смысле этого слова… Вас можно поздравить!.. Во плоти и крови… У нас еще не было подобных случаев, но теоретически они достижимы… И слава Богу, летите себе домой!

Кириллов понравился Алану чрезвычайно. Он казался наивным и смешным со своим воробьем Кромвелем. Человек, давший свое имя заводу, кротко улыбался и все время что-то нашептывал птице, что-то ласковое.

Вид города шокировал Алана. За выпуклым ветровым стеклом машины неслась и летела фантастическая цветная карусель. Солнце в витринах и лужах, разноцветные витражи. И везде люди: непостижимо пестрые костюмы, непостижимая, но русская речь. Он будто очнулся после бессмысленной спячки, уносившей годы, и увидел все эти вывески, все эти лица, все эти одежды.