Александр Бородин – Беня. Сборник рассказов (страница 9)
«Дядя Лёва был, конечно, жуткий жмот, но не дурак», – впервые с уважением подумал Миша о покойном.
Молитва воркоголика
Кандидат физико-математических наук Карен Григорян знал несколько языков и играл на скрипке, как Альберт Эйнштейн. "А Гимн Советского Союза сыграть можешь?" – спросил его сокурсник еще в лагере, где они проходили стажировку от военной кафедры. Карен сыграл. Собравшиеся вокруг студенты в солдатской форме покатывались со смеху. "А тревогу?". Карен сыграл тревогу. На необычные звуки пришел капитан, командир их роты. "А подъем?". Карен вдохновенно исполнил подъем. "Будете играть подъем каждое утро!" – не то приказал, не то пошутил капитан. И целый месяц рота поднималась под скрипичные переливы, что придало неповторимый интеллигентский оттенок всей их недолгой военной службе.
После аспирантуры и защиты диссертации Карен стал преподавателем кафедры прикладной математики одного из ленинградских вузов. Осенью вместе со студентами ездил в подшефный колхоз убирать картошку и прямо на поле играл на скрипке «Цыганские напевы» Пабло Сарасате. Молодежь его любила, но в голове Карена бродили бунтарские замыслы. Империя агонизировала, надвигалась разруха. Приходилось заниматься чем угодно, но только не любимым делом – разработкой новых концепций программирования. И когда убогое нищенское бытие окончательно определило сознание молодого ученого, он уехал в Израиль, благо папа-еврей подарил ему такое законное право.
Карен поселился в Хайфе и довольно быстро устроился программистом. Несмотря на весьма приличный заработок, счастья он не испытывал. Дело в том, что программисты бывают разные. Одни – их называют тестерами – просто ищут «блох» в уже сделанном. Это чернорабочие отрасли. Другие выполняют конкретные задания по доведению до ума узких разделов того или иного специализированного программного обеспечения. Это как бы младший инженерный состав. И лишь немногие – так называемые системные программисты – вырабатывают стратегию и тактику. Они – белая кость и голубая кровь информационной индустрии, ее творцы и идеологи, ее мозг. Карен по уровню своего мышления и квалификации был системным программистом высшей пробы, а в Хайфе ему приходилось заниматься рутиной. Стоит ли удивляться тому, что в конце концов он оказался в Канаде – мировом лидере в области телекоммуникаций и прочих высоких технологий.
Такому специалисту, как Карен, найти работу в крупной корпорации было раз плюнуть, что он немедленно и проделал. Однако в Оттавском отделении Nortel повторилась та же история, что и в Хайфе: Карену стало скучно. А найти работу, соответствующую его квалификации, оказалось непросто. Он веером рассылал свои резюме по всей Канаде, беспрерывно ездил на собеседования, но ничего подходящего не попадалось. Дело в том, что в голове у Карена роились идеи, по сравнению с которыми проделки инопланетян из фантастических романов кажутся детскими шалостями. В конце концов им заинтересовалась одна уникальная по специализации фирма со штаб-квартирой в Торонто. В понедельник ему надо было прибыть на собеседование со своим будущим руководством к 2 часам дня.
Он все рассчитал и выехал из Оттавы в 7 утра, то есть почти с трехчасовым запасом. Еще раньше на шоссе номер 16 опрокинулся тракторный прицеп с навозом, машины растащили пахучий груз на целый километр, вонь стояла страшная, но Карен воспринял все это как добрый знак. "Дерьмо – к деньгам, а деньги никогда не помешают", – подумал он с улыбкой.
Все шло по графику, но уже в Торонто после поворота с 401-го хайвэя на Don Valley Parkway он попал в жуткую пробку. Видимо, впереди случилась серьезная авария. «Toyota» Карена была зажата со всех сторон совершенно неподвижными автомобилями. Сначала он просто насвистывал и поглядывал на часы. Потом встревожился. Потом стал материться – сначала тихонько и про себя, потом громко и вслух. Потом испугался и начал шептать такие слова:
– Господи! Ну, сделай что-нибудь. Посмотри, сколько людей страдают ни за что. А я вообще пропадаю, потому что теряю работу, о которой мечтал столько лет. Хочешь, я тебе молитвочку почитаю? "Отче наш, сущий на небесах…" А хочешь, по-армянски: "Хайр мер вор Йергиныс…" Хотя здесь, в Канаде, уместнее по-английски: "Our Father who is in heaven…"
Машины продвинулись немного вперед и снова замерли.
Карен, который никогда верующим человеком не был, а был человеком просто очень начитанным и эрудированным, перешел на иврит:
– "Шма, Исраэль…" Прости меня, Господи, что я на Йом-Кипур нажрался, как свинья, но я ведь и не еврей вовсе. Так, поджидок, полукровка. Но если ты сделаешь так, чтобы пробка рассосалась, я серьезно подумаю об обрезании. Повторяю: вовсе не обязательно сделаю, но подумаю серьезно…
Машины снова чуть-чуть продвинулись вперед.
– Господи! Ты же всемогущий! Вон сколько всего натворил. Одни комары чего стоят – плавают их личинки в пруду и знают, что по суше ходят люди, и что у них в жилах течет горячая вкусная кровь, и что они сами скоро превратятся в легкокрылых кровососов. Это же сколько надо сидеть и рассчитывать энергетику таких малявок, центр тяжести, площадь и угол атаки крыла… Я уж не говорю о блоке памяти, процессоре и программном обеспечении. Ведь не лень же тебе было этим заниматься. А глисты всякие, вирусы проказы и СПИДа… Прости меня, Господи, за недостойный совет мой, но с твоей стороны просто неприлично допускать такие дорожные пробки. Может, ты намекаешь, что нам следует пересесть на велосипеды и не травить атмосферу? Я обязательно куплю велосипед, но не сейчас же. Сейчас мне надо на собеседование. Помоги, Господи!
И молитва была услышана.
Хотя он опоздал на целый час, этого никто даже не заметил, потому что вся головка фирмы промаялась в той же пробке метрах в трехстах позади машины Карена. Когда они наконец прибыли в офис и увидели ожидающего, сам босс долго перед ним извинялся и чуть ли не заискивал. Собеседование прошло исключительно гладко и доброжелательно. Вскоре Карен был зачислен на работу с таким окладом, цифру которого я воздержусь обнародовать, чтобы понапрасну не расстраивать хороших людей. Но и работал он, как папа-Карло, – с утра до ночи. И был совершенно счастлив.
Нищие духом, конечно, блаженны, но умные люди Богу тоже нравятся.
Диагноз: стерва
Он позвонил мне из гостиницы. Мы не виделись восемь лет. В Канаде он оказался как участник научной конференции. Его самолет улетал в понедельник. Чтобы повидаться со старинным приятелем, я отпросился на день с работы и стал пробиваться сквозь снежную бурю из Оттавы в Монреаль. Временами казалось, что машина плывет в молоке. Путь, который обычно занимает два часа, растянулся на три с половиной. И вот, наконец, мы сидим в его номере. На столе две бутылки – привезенная из Москвы «Гжелка» и моя «Canadian Club». Мы пьем каждый свою (он попробовал виски и скривился, а я водку не люблю с детства). Пьем, значит, и разговариваем. Вернее, говорит он, а я слушаю.
– …За те четверть века, что мы вместе, она меня ругала абсолютно за все. И за то, что мало зарабатывал, и за то, что одно время стал зарабатывать так много, что ей даже перед соседями было неловко. И за то, что меня никогда нет дома – это когда работа поперла, и за то, что от меня некуда деваться – это уже когда я стал вольным надомником. И за увлечение теннисом – были и мы молодыми, и за увлечение диваном. У тебя, кстати, сердечко не барахлит?..
Было такое ощущение, что мы не расставались. Я, честно говоря, надеялся услышать впечатления живого человека о современной российской жизни, а он, как всегда, жаловался на жену.
– …Часто дело доходит до абсурда. Например, в газете написано что-нибудь такое, что ей неприятно. И она начинает меня за это ругать. Я пытаюсь оправдываться, объясняю, что это не я написал статью в газете, а кто-то другой, что мне вообще эта проблема неинтересна. Тогда она принимается ругать меня за равнодушие. Логики во всем этом нет никакой, но ее это не смущает. Даже наоборот, когда я в своих бесплодных оправданиях уж очень напираю на логику, она прямо звереет. Особенно не любит, если я цитирую только что ей произнесенное, чтобы обнажить противоречие с произнесенным вслед за этим. Может даже наброситься с кулаками…
Я только сочувственно киваю, воздерживаясь от комментариев и особенно – от советов. Бесполезно. Если он терпит эту суку двадцать пять лет и ни разу не послал ее куда подальше, значит его все это устраивает. Может, это такая форма мазохизма.
– …Да что я! Всем моим знакомым тоже досталось. Слабонервные нас избегают, зная ее сварливый характер, а терпеливые пропускают все мимо ушей. Или делают вид, что пропускают, а потом между собой перемывают ей косточки. И то же самое с работой. Она ведь уже двенадцать лет нигде не работает. Ты еще был в Москве, когда ее поперли из Минпроса. Подвели под сокращение штатов. А была завотделом! Подчиненных гоняла, как блох. Текучесть в отделе была страшная, никто дольше нескольких месяцев ее не выдерживал…