Александр Борисов – Прыжок леопарда 2 (страница 15)

   Ну что же, расклад мне понятен. На месте спецназа я б не рискнул штурмовать этот автобус. Небольшая оплошность, случайность - и все поглотит жертвенный факел. Людям Салмана терять нечего. Их жизнь дешевле патрона. Не поймают менты - растерзает толпа. Единственный путь к спасению - аэропорт. Больше суток они на нервах. Без горячей еды, нормального сна, полноценной дозы. Любой на их месте давно бы сорвался с катушек. А они еще держатся. Бедный дети! Вдруг кто-нибудь из них попросит воды, заплачет, попросится в туалет? Да просто не во время подвернется под горячую руку? Тогда любой из бандитов может не выдержать.

   Нет, подвернется удобный случай, я этого саблезубого обязательно грохну, думал я, отыскивая Мордана.

   Как и любой проныра, Сашка быстренько разобрался, откуда на юге такое количество "сучьих" зон. Все дело в менталитете. Здешние люди с детства не привыкли работать. Зачем им такие головняки, если можно безбедно существовать за счет отдыхающих? Есть у них и своя, особая "фишка": что-нибудь пообещать, не ударить пальцем о палец, но вести себя так, будто дело уже сделано:

   Будь спокоен, братан, наша фирма хоронит только по первому разряду!

   На высшем воровском уровне гостеприимство тоже своеобразное. Главный авторитет на халяву нажрался и упал в объятья Морфея. Сразу же объявилась его жена, пригрозила вызвать милицию:

   - Прекратите спаивать Васю, или я позвоню, куда следует!

   А Вася храпит да попердывает, вот сука! У него и кликуха собачья - Жуля.

   Сашка, короче, оказался на улице, в изрядном подпитии, в полной растерянности. Он вновь ощутил себя беспомощным мальчуганом, забытым в вагоне скорого поезда.

   Было ему тогда от силы года четыре. Ехали к отцу в Ленинград: он, Наташка и мама. Ехали через всю страну, с далекого острова Сахалин. Шла вторая неделя пути. Корзинки с едой опустели, ходить в вагон-ресторан было накладно. И вот, на какой-то станции в районе Читы, мать ушла в привокзальный буфет. Сказала, что скоро вернется, только купит горячего. Потом поезд тронулся, пошел, набирая ход, но мамы в нем не было. Наташка орала в голос. Он, как мог, ее успокаивал, скрывая от младшей сестры свои слезы. Два одиноких сердца на просторах огромной страны... им не хватало разума, чтоб до конца осознать весь ужас произошедшего. Обнявшись, они рыдали целых двадцать минут, пока не нашлась пропажа. Мать успела шагнуть на подножку в самом конце поезда. Она вошла в купе, как ни в чем ни бывало, с дымящимся блюдом в руке.

   Так безоглядно плакать Сашке больше не доводилось, даже когда он ее хоронил.

   Глава 10

   За тем, что творилось в аэропорту, как за играми детей несмышленышей, наблюдал человек. В данном случае это не только звучало, еще и смотрелось гордо. Человек был в безупречном костюме, белоснежной сорочке, идеально подобранном галстуке и темных очках на холеном лице. Очки прикрывали глаза висельника - пустые, пресыщенные, неподвижные. Такие как он, обычно плохо кончают, не умирают своей смертью. Это дано от природы - быть в центре событий, чуть в стороне и выше. Много выше толпы облеченных властью людей, собравшихся здесь потому, что иначе нельзя.

   Любой из местной элиты с удовольствием взял бы больничный, уехал в командировку, был бы согласен попасть в небольшую аварию без тяжких последствий, но только бы оказаться подальше от этого места, где хочешь - не хочешь, а нужно что-то решать и отвечать за это решение личным благополучием. Человек в безупречном костюме читал все движения мелких душонок, узнавал в них себя и от этого еще сильней ненавидел.

   Боже мой, до чего измельчали слова! Элита это святое, это - Андрей Болконский, Петя Ростов, Дорохов тот же Денис Давыдов - совесть нации, ее интеллект, опора, оплот и защита. Элита - это не право, а вечный долг по праву рождения. А эта вот шелупонь? - да в них столько же от элиты, сколько в задницах "голубых" - голубой крови.

   Среди всех этих пигмеев человек в безупречном костюме был старшим. Не по званию, не по должности - по существу. Ему тоже не очень светило расхлебывать эту кашу. Но так уж случилось, судьба, против нее не попрешь!

   - Сам виноват, надо было вчера улетать, - проворчал он себе под нос и перевел взгляд на группу спецназовцев, закончивших свои тренировки в дальнем конце летного поля. - Тут Россию кастрируют, а у них перекур! Старшего группы ко мне!

   Двое из "свиты" потрусили рысцой, а могли бы и на машине. "Вот, мол, какие мы исполнительные!"

   Я видел, что Бос нервничает. Время от времени к нему подбегали с докладом. В ответ он бросал короткие реплики, но чаще брезгливо морщился и посматривал на часы.

   - Автобус уже на подходе, Николай Николаевич, будет здесь через двенадцать минут, - вежливо информировал чин в милицейской форме с погонами генерала и чуть ли ни "строевым" отступил в сторону.

   - Вы что тут, с ума посходили? - да быстрее пешком дойти! Через два с половиной часа я должен быть в Шереметьево, у меня международная встреча, а вы тут все Ваньку валяете!

   - Так это... в целях обеспечения... стараемся выиграть время, - чиновник набрал в легкие воздуха (Господи, пронеси!) и лихо отбарабанил самое главное, -

  тут вот, товарищи предлагают!

   - Что предлагают?

   - Он сам объяснит.

   Из-за широких спин решительно выдвинулся офицер в полевой форме без знаков различия. На его загорелом лице выделялись глаза. Глаза человека, который знаком со смертью. Честное слово, я, существо без эмоций и тела, испытал сложное чувство, которое сродни человеческой радости. Все сошлось: это был человек из далекого прошлого, который с недавних пор, в силу непонятных причин, считает себя Никитой. Это он десять минут назад гонял до седьмого пота группу захвата, а потом говорил с Кандеем о своем чудесном спасении.

   Порывами ветра слова уносило в сторону. До меня долетали только обрывки фраз.

   - Вашего разрешения... скрытно... людей... хотя бы по двое на каждый борт.

   Человек в безупречном костюме почтил его сумрачным взглядом. Вопросительно поднял бровь:

   - Да вы, я вижу, СРАТЕГ! - Ох, с каким же сарказмищем, сказано! Небожитель снисходит до смертного. - И какой же приказ вы готовы отдать своим снайперам?

   - Приказ может быть только один: уничтожить.

   - А вы уверены, что никто из ваших людей случайно не промахнется, или попадет не туда? Можете гарантировать, что никто из заложников не пострадает?

   - Мы профи. Ручаюсь, что каждый группы сделает все возможное и даже немного больше. Но в случае чего... готов всю ответственность взять на себя!

   - Вот! - сладострастный утробный звук в стиле Валерии Новодворской, - Вот, ничего вы не можете гарантировать, ни-че-го! В отличие от вас, я такую ответственность взять на себя не могу. И потом, что за словечко такое, "профи"? Вы что, "Монреаль Канадиенс"? Идите и делайте что вам приказано. В общем, свободны. Вы можете быть свободны, как вас там? - хоккеист!

   Никита стиснул зубы и побледнел. Он стоял, как оплеванный и уже порывался уйти.

   - И еще, - будто удар в спину, - дайте своим людям отбой. А эти... пусть они улетают. Отпустят детей - и улетают. Теперь, что касается возможного приказа стрелять. Пусть ваши снайперы пока остаются на прежних позициях и будут в постоянной готовности. Огонь открывать только в том случае, если бандиты начнут убивать заложников. Всем остальным немедленно отойти. И зарубите себе на носу: никакой отсебятины. За самовольство пойдете под суд!

   Все это Никита выслушал, не оборачиваясь. Он, по-видимому, не удержался от комментариев.

   - Вы это, простите, о ком?! - вскинулся небожитель.

   - О том же, о ком и вы, о бандитах.

   - Автобус! - испуганно выкрикнул кто-то из свиты.

   Все обернулись на голос, все посмотрели на летное поле. ЛИАЗ колесил по бетонке уже без кортежа. В нижней части зашторенных окон - белые занавески. Как белые флаги, как крики о помощи.

   - Постреляешь тут... на свою жопу, - проворчал человек в безупречном костюме. На высоком покатом лбу выступила испарина.

   - Николай Николаевич, Вас!

   От серой безликой массы привычно отпочковался лихой генерал МВД, тот самый, что выставил на посмешище офицера спецназа. В подрагивающей ладони шипела портативная рация.

   - Э, ара, - проклюнулся из нее неожиданно громкий голос, - что-то твой телефон барахлит. Я им немножко шофера по башке постучал, да? Ты пришли к нам своего человечка. Пусть привезет доллары-моллары, наркоту-маркоту, парочку автоматов... ну, как мы с тобой договаривались. И телефон другой передай, немножко покрепче, да? Спокойно поговорим, как мужчины. А то... как там у вас, русских: "Знает одна свинья - узнают еще две"?

   - Когда вы намерены отпустить детей? - багровея, спросил небожитель.

   - Куда спешишь, дорогой? - казалось, что рация излучает веселье. - В свою Москву ты всегда успеешь. Мы же еще самолет для себя не выбрали и в руках ничего не держали, кроме твоих обещаний, да? А денежки любят, когда их считают. Привезешь половину обещанного - и мы половину отпустим...

   - Разрешите мне! - Никита опять вышел вперед, отодвинув плечом хозяина рации.

   - Что разрешить? - не понял его представитель Кремля.