Александр Борисов – Особый отдел империи. История Заграничной агентуры российских спецслужб (страница 13)

Н. Я. Эйдельман в своей книге «Герцен против самодержавия» обращает внимание на то, что исторические материалы в Вольной печати Герцена и Огарева в среднем опережали примерно на 30 лет соответствующие публикации в России и долго являлись источником многих сведений, важных для общественной мысли.

«Расширительное толкование государственной тайны, безгласность, — пишет Эйдельман, — были органически свойственны в той или иной степени всякой абсолютной монархии. Признавая свои семейные тайны делом чести, не подлежащим стороннему обсуждению, вмешательству, самодержавие легко включало (поскольку „государство — Это я“) в систему семейных, интимных секретов общие проблемы, касающиеся экономики, политики, культуры. Поэтому с первой группой „табу-фактов" династических, придворных, касающихся смены властителей, дворцовых переворотов и т. п., обычно были связаны ограничения на правду о революции, восстаниях, конституционных движениях и других видах оппозиции властям. Постоянное вето накладывалось на многие литературные произведения или историю литературы (как часть революционной оппозиции или народного сопротивления)».

Издания Вольной русской типографии тайно переправлялись в Россию, широко распространялись в обеих столицах и провинции, проникали в барские усадьбы и чиновничьи канцелярии, гимназии и университеты и повсюду находили своего читателя. В те годы Герцену шли корреспонденции со всех концов страны. В Лондон, чтобы познакомиться с автором и издателем «Колокола», приезжали люди разных сословий и политических взглядов. В 1850-х годах во многих европейских странах активно действовал так называемый «Международный комитет» — организация, связывавшая революционеров между собой и, в частности, с вольными русскими издателями. «Как декабристы разбудили Герцена, — справедливо писал Ленин, — так Герцен и его „Колокол" помогли пробуждению разночинцев, образованных представителей либеральной и демократической буржуазии, принадлежавших не к дворянству, а к чиновничеству, мещанству, купечеству, крестьянству».

В отчете III Отделения за 1858 год указывалось, что общественное мнение «сильно раздражалось сочинениями Герцена». Несмотря на усиление таможенного надзора, обыски, секретное наблюдение, эти издания «проникали всевозможными путями в отечество, где производили вредное влияние». Отмечалось, что число этих изданий начинает быстро возрастать: «Многие парижские, лейпцигские и берлинские книгопродавцы принимаются за издание русских запрещенных сочинений. Русские типографии кроме Лондона открываются в Париже, Берлине, Карлсруэ, Гамбурге и особенно в Лейпциге. Их издания проникали в Россию, несмотря на неоднократные распоряжения к строжайшему наблюдению по границам, и распространялись в значительном числе сначала в столицах, а потом и внутри империи».

Обеспокоенное большим влиянием лондонских изданий на представителей различных слоев населения, царское правительство в 1857–1861 годах настойчиво и последовательно стремится пресечь их распространение в стране путем полицейского преследования, запретительных мер и специальных административных воздействий. Назначенный в 1856 году начальником штаба корпуса жандармов и управляющим III Отделением генерал-адъютант А.Е.Тимашев запретил на всей территории России розничную продажу периодических изданий. Как сказано в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, «при Тимашеве некоторые вопросы были исключаемы из сферы обсуждения печати; изъятие из обращений сочинений, напечатанных без предварительной цензуры, предоставлено, вместо суда, комитету министров». Кроме того, со второй половины 1857 года в правительственных кругах специально обсуждается вопрос о создании печатного органа антигерценовского направления и внедрении секретных агентов политической полиции в среду революционной эмиграции. Тем не менее имена герценовских корреспондентов, пути доставки лондонских изданий оставались вне поля зрения политической полиции. Поэтому III Отделение решило обзавестись «своими людьми» в самой лондонской штаб-квартире Герцена.

Внимание III Отделения привлекла фирма лондонского книготорговца и издателя герценовской литературы. Н.Трюбнера, на адрес которого поступала корреспонденция для Герцена. Охранка попыталась направить и внедрить туда своих эмиссаров. Однако уже осенью 1857 года один из служащих Трюбнера, некто Генрих Михайловский, проявлявший излишнюю «любознательность», был разоблачен Герценом как агент III Отделения. Главные же «почтовые ящики» издателей «Колокола» оставались хорошо засекреченными и были недоступны охранке. Как отмечает Н. Я. Эйдельман, «в целом корреспондентские связи Герцена были хорошо ограждены системой адресов и применяемой конспирацией». Так, III Отделение в течение 1856–1858 годов не знало о нелегальной издательской деятельности Огарева, пока он сам не открыл ее в девятом номере «Колокола».

Однако со временем III Отделению удалось раскрыть некоторых корреспондентов, посылавших Герцену материалы, обличавшие самодержавие, в том числе Г. И. Миклашевского и Ю. Н. Голицына. Их брали под надзор, а иногда высылали в «места не столь отдаленные». Хотя недостатка в уликах против них не было, в конце 50-х годов царское правительство не решилось пойти на «громкое дело», подобное процессу петрашевцев.

Ведя непрестанную борьбу с Герценом, III Отделение в конце 50-х годов предпринимает более активные меры для прекращения издания. «Колокола» и посылает в Лондон лучших своих «специалистов»: А. К. Гедерштер-на, В. О. Мейера, М. С. Хотинского, Г. Г. Перетца и других. Чиновник III Отделения статский советник Гедерштерн, очевидно, не справился с секретным поручением, так как по поводу его заграничной деятельности статс-секретарь В. П. Бутков писал В. А. Долгорукому 26 августа 1861 года: «Лучше было бы послать лицо частное, к III Отделению не принадлежавшее. Не так скоро узнали бы о цели командировки».

Управлявший III Отделением А. Е.Тимашев был всерьез озабочен распространением в России «Полярной звезды» и «Колокола». Он всеми силами пытался воспрепятствовать проникновению изданий Вольной русской типографии из Англии на континент и оттуда в Россию. В июне 1859 года сам Тимашев предпринял секретную инспекционную поездку по Европе для проверки надежности своей агентуры, так как Герцен публично разоблачил некоторых заграничных агентов и написал по этому поводу. «Шпионство усилилось до наглости».

Миссия Тимашева в какой-то мере была успешной. В Париже ему удалось добиться от французских властей запрета на пятую книжку «Полярной звезды» и отдельные номера «Колокола», которые были задержаны «в закромах французских таможен». Уже в июне 1859 года Герцен писал: «В Париже гонение, и притом ожесточенное, на „Полярную звезду" и „Колокол", и все это происками Тимашева…», а в июле, жалуясь на случаи пропажи корреспонденции на почте, — указывал, что это «Тимашев так намерзил». В статье «Второе занятие Парижа русскими» Герцен подчеркивал: «Мы уверены, что, как только Тимашев воротится в Петербург, кн. Долгорукий представит его к ордену Всеслышащего уха с надписью: „За взятие «Колокола» в Париже во время каникулярных жаров 1859 года"».

Летом 1859 года Герцен ожидал приезда Тимашева в Лондон и готовился встретить его во всеоружии. Но управляющий III Отделением тогда так и не доехал до Лондона. Столицу Англии Тимашев посетил зимой 1860–1861 года во время своего второго «полицейского» путешествия по Европе. В конце декабря 1860 года Герцен и Огарев писали издателю «Daily News»: «…английским читателям, быть может, небезынтересно узнать, что генерал-адъютант его императорского величества Тимашев, шеф русской тайной полиции, при содействии штата отборных шпионов выполняет в настоящее время в Лондоне специальное поручение. Мы имеем основание думать, что поручение это связано с попыткой раскрыть имена некоторых корреспондентов Колокола…» Однако Тимашеву не удалось добиться от английских властей запретительных мер в отношений издательской деятельности Герцена и Огарева, а также установить поименный состав корреспондентов «Колокола» в России. Герцен имел полное право заявить: «Тимашев, как ни езди в Лондон и каких мошенников III Отделение ни посылай, ничего не узнает — за это мы ручаемся». Издатели «Колокола» умели хорошо хранить редакционную тайну.

Находясь в Лондоне, Герцен постоянно испытывал к себе и своему окружению пристальное внимание со стороны III Отделения. Шпионы русской политической полиции бесцеремонно лезли не только в его типографию, но и в собственный дом. В отчете III Отделения отмечалось, что с начала 1862 года было организовано «самое близкое секретное наблюдение как за политическими доходцами, так и за их посетителями в Лондоне и Париже». Завоевать доверие Герцена пытался приехавший из Петербурга действительный статский советник «астроном» М. С. Хотинский. Но уже вскоре, в апреле 1863 года, Герцен разоблачил его как агента-осведомителя.

В архиве III Отделения сохранилось множество агентурных и жандармских донесений за те годы о Герцене и близких к нему лицах. Тяжелый удар делу «Колокола» и всему революционно-демократическому лагерю был нанесен летом 1862 года вследствие некоторой неосторожности самого Герцена и беспечности его окружения. Усиленная полицейская слежка за движением лондонских изданий и личными посетителями Герцена в конце концов увенчалась успехом. Охранке удалось установить связи Герцена с петербургскими радикалами. По доносу лондонского агента III Отделения Перетца на пароходе при возвращении в Петербург был арестован отставной коллежский секретарь П. А. Ветошников, у которого при обыске были найдены зашифрованные письма Герцена, Огарева и Бакунина к разным лицам, а также списки и адреса некоторых герценовских корреспондентов. Жандармы сумели разобраться в довольно примитивном шифре. Тогда и возникло известное «Дело о лицах, обвиняемых в сношении с лондонскими пропагандистами», которое явилось тяжелым ударом по русскому освободительному движению, потянув за собой многочисленные аресты и чудовищную провокацию, закончившуюся беззаконным и подтасованным осуждением на каторгу Чернышевского.