Александр Боханов – Царские письма. Александр III – Мария Федоровна. Николай II – Александра Федоровна (страница 94)
Сегодня будет обедница, но всё-таки трудно не бывать в церкви. Ты это лучше всех знаешь, мученица Моя маленькая. Не посылаю через Аннушку (Романову), так как она обыска ждёт. Так тронута, что дорогое платье послала. Спасибо за него. Екатерине Викторовне (Сухомлиновой) спасибо за всё. Сегодня 24‑я годовщина Нашей помолвки. Имеешь ли ты от Зины (Манштет) известия? Грустно вечно все твои письма жечь; от тебя все такие хорошие, но что же делать? Не надо привязываться к мирским вещам, это теперь не почувствуешь, но ко всему привыкаешь.
Как хотелось тебе сласти послать, но их нету; зачем шоколад не оставила себе? Тебе он нужнее, чем Детям. Получаешь сахар ½ фунта по карточкам на месяц, добрые люди ещё дают. Сама во время Поста не ем, так что Мне уже всё равно теперь. Ужасно грустно, что милый Осоргин погиб, а кто ещё? Сколько несчастных жертв! Невинные, но они счастливее на том свете. Хотя гроза приближается – на душе мирно – всё по воле Божией. Он всё к лучшему делает. Только на Него уповать. Слава Ему, что Маленькому легче. Может тебе можно деньги послать, они Мне, правда, не нужны и лежат зря. Тебе нужнее будут, когда в другую квартиру переедешь.
Милочке от Нас Всех привет – не далеко от тебя живёт. Храни тебя Христос. Благословляю, обнимаю, ношу в сердце, желаю здоровья, крепости духа. Всем привет от вечно тебя любящей
№ 79
А.А. Вырубовой-Танеевой
Милая, дорогая Моя сестра Серафима!
Хочется опять с Вами поговорить. Знаю, что Вас беспокоит здоровье Солнышка (Цесаревича); рассасывается быстро и хорошо. От того ночью сегодня были опять сильные боли. Вчера был первый день, что смеялся, болтал, даже в карты играл и даже днём на два часа заснул. Страшно похудел и бледен с громадными глазами. Очень грустно. Напоминает Спалу, но хорошо всё идёт, и вчера температура была только немного повышена. Раз на днях дошло до 39, но это был признак рассасывания. Любит, когда Ему вслух читают, но слишком мало ест; никакого аппетита нет. Мать (Государыня) целый день с Ним, а если Её нету, то 2‑я (Татьяна Николаевна) сидит и милый Жилик, который умеет хорошо ногу держать, греть и читать без конца.
Два дня, что снег падает, но быстро тает – грязь и мокрота. Я уже пол недели не выхожу – сижу с Ним и слишком устала, чтобы вниз спускаться. Не совсем поняла вашу телеграмму, что посылку получили. «О. не было». Что это? Вторая посылка в дороге, хочу скорее третью послать, так как боюсь, что скоро будет трудно: сколько приезжих разных отрядов отовсюду, что, вероятно, лишнее не остаётся, что послать. Новый комиссар из Москвы приехал, какой-то Яковлев[1043]. Ваши Друзья сегодня с ним познакомятся.
Летом жара доходит до 40 градусов в городе; пыль и одновременно сырость – зелени нету. Хлопочем на это время переселиться в какой-нибудь монастырь. Понимаю, как Вас на воздух тянет, – другое видеть, листьями, свежим воздухом подышать. Даст Бог, Нам, может быть, удастся вдруг: надо надеяться на Божью милость. Вашим все говорят, что придётся путешествовать или вдали или в центре, но это грустно и нежелательно, и более чем неприятно в такое время. Как хорошо, если Ваш брат мог бы устроиться в Одессе, Зиночка (Толстая) могла бы смотреть за Иной. Но теперь, Я думаю, что Мы совсем отрезаны от Юга и ничего больше не узнаем от них и Тины. Вы видели маленького Серёжу (Маркова)? Он Вам рассказал, что виделся со всеми, издали? Как рада, что М. вернулась: мужу спокойнее будет, что она близко. Они благополучно приехали и прислали привет. Так боюсь, что не ужасные, ложные слухи к Вам дошли, – люди так отчаянно врут.
Думается, что заболевание не просто так, как корь; тоже, видимо, послано, чтобы не двигаться и чтобы гнездо не разрушить, хотя двух птенцов вырвали: одну в клетку посадили, другую выпустили[1044]. Во всем воля Божия, чем глубже смотришь, тем яснее понимаешь. Ведь скорби для спасения посланы. Здесь оплачиваем наши грехи, и дана нам возможность исправиться; иногда попускается для измерения смирения и веры, иной раз для примера другим. А из этого надо себе выгоды искать и душевно расти. Скажу некрасивое сравнение: хороши удобрения… да потом растёт, цветёт пышно, душисто, ароматно, и садовник, обходя сад свой, должен быть доволен своими растениями. Если нет, опять со своим ножом придёт, срезывает, поливает, вынимает плевел, который душит цветок, и ждёт солнца и нежного ветерка. Любуется он росту своих питомцев, с любовью посадил.
Без конца могла бы писать об этом садике, о всём, что там растёт и что надо избегать, чтобы не портить, повредить нежных цветочков. Хотелось бы быть художником, чтобы излить Мои мысли картинными словами. Вспомните английский сад (Вы видели книги у Меня, иллюстрации), уютный домик, дорожка, в середине акварель у Меня в Ливадии. Ну, тогда Вы понимаете, что Я сказать хочу, как сравниваю с душами.
Вот, 11 человек верхом прошли, хорошие лица – мальчики ещё, улыбаются. Это уже дано невиданное зрелище. У охраны комиссара не бывают такие лица. Ну, спасибо… Куда тех в садике посадить? Нет там места – вне ограды лишь, но так, чтобы милосердные лучи солнца могли бы до них дойти и дать им возможность переродиться, очиститься от грязи и пыли.
Пора отправлять. Господь с Вами, Моя милая душка. Я Вас нежно целую. Все мысли и горячие молитвы Вас окружают. Лиловые яички так тронули – и все другие. Вот сегодня А. дала знать, чтобы посылку готовить. Хочется понемногу Мне посылать Вам деньги обратно, так как они Мне не нужны, и очень прошу Вас скорее ответить, можно ли; Я всё-таки не хочу их трогать. Пришлю их тогда черед Л., как всё теперь; она знает, если Вы комнаты перемените.
Христос с Вами! Святая Богородица да покроет Вас своим святым омофором. Всем привет. Мать целую, О.В. (Лохтиной) и всем, Берчику привет и докторам И.Ив. (Решетникову) и Прохорову и всем.
Видели нового комиссара – не плохое лицо. Мои Вас нежно целуют. Привет Элизбару (князю Эристову), отцу Иоанну и отцу Досифею сердечные приветы.
Сегодня день рождения Сашки[1045].
*……….*……….*
Вышеприведенное письмо Александры Фёдоровны верной подруге А.А. Вырубовой-Танеевой оказалось фактически последним, отправленным из заточения. Рано утром 13 апреля Государь, Государыня, Великая княжна Мария, князь В.А. Долгоруков, доктор Е.С. Боткин, Анна Демидова, Т.И. Чемодуров и И.В. Седнёв под охраной отбыли из Тобольска. До Тюмени ехали на подводах, в так называемых кошевах – плетеных коробах на длинных дрожках. Арестованных сопровождала команда из комиссара В.В. Яковлева, его помощника и 18 солдат и стрелков. На отдельной телеге везли два пулемёта! Расстояние в 260 верст преодолели за двое суток.
В дневнике Александры Фёдоровны сохранились краткие замечания по поводу этого, невероятно трудного для Неё переезда[1046].
Мария и Я в тарантасе. Николай с комиссаром Яковлевым. Холодно, пасмурно и ветрено. Переправились через Иртыш. После смены коней в 8 часов и в 12 часов останавливались в деревне и пили чай с нашей холодной закуской. Дорога просто ужасная, замерзшая земля, грязь, снег, вода до живота лошадей. Жутко трясло, болит всё тело. После 4‑й смены чека соскочила, и нам пришлось забираться в другую корзину. Остальные меняли экипажи каждый раз. В 8 часов добрались до деревни Иевлево, где Мы провели ночь в доме, в котором раньше был деревенский магазин. Мы 3‑е спали в одной комнате, мы на Своих постелях, Мария на полу на Своем матрасе, Нюта (Демидова) в гостиной, где мы ели продукты и находился наш багаж. Валя Долгоруков и Е.С. (Боткин) в одной комнате, наши люди – в другой, все на полу. Легли спать в 10 часов, смертельно усталые, всё тело болит. Никто не говорит, куда Мы направляемся из Тюмени, – некоторые предполагают Москву. Дети должны будут последовать за Нами, как только река освободится и Бэби поправится. По очереди каждый экипаж терял колесо, или что-то ещё сокрушительно ломалось. Багаж всегда опаздывал. Болит сердце, боль усилилась, написала детям с Нашим первым ямщиком»
Лазарево Воскресенье. Встали в 4 часа, пили чай, упаковывались, пересекли реку в 5 часов пешком по дощатому настилу, а затем – на пароме. Прошла вечность, прежде чем отъехали. 7 ½ часа. Комиссар нервно суетится, бегает вокруг, телеграфирует. Прекрасная погода, дорога жуткая. Снова меняем лошадей, около 6 раз, наши кавалеристы – чаще, оба дня – одни и те же люди. Около 12 часов приехали в Покровское, сменили лошадей. Долго стояли перед домом Нашего Друга, видели его семью и друзей, выглядывающих из окон. В селе Борки пили чай и питались Своими продуктами в хорошеньком крестьянском доме. Покидая деревню, вдруг увидели на улице Седова. Снова поменяли коляску. Снова всякого рода происшествия, но меньше, чем вчера. Остановились в деревенской школе, пили чай с Нашими солдатами. Е.С. (Боткин) слёг из-за ужасных колик в почках. Когда наступила темнота, колокольчики Наших троек связали, прекрасный заход солнца и утро. Мчались с бешеной скоростью. При подходе к Тюмени эскадрон кавалеристов образовал вокруг нас цепь и сопровождал до станции, пересекли реку по передвижному мосту, 3 версты ехали по темному городу. В полночь сели в поезд. Написала 2 письма Детям утром.