Александр Боханов – Романовы. Пленники судьбы (страница 101)

Конечно, надо было уведомить хозяйку дома и все как-то объяснить. Сандро все и объяснил. Ничего не утаил. Сестра Николая II испытала потрясение. Сандро сам подробно описал эту невероятную сцену:

«Я все больше схожу с ума, не могу больше таиться от Ксении. Рассказываю ей все. Она тихо сидит, слушает, потом начинает плакать. У меня тоже слезы. Она вела себя как ангел. Сердце ее было разбито, но даже такую ужасную правду она предпочла лжи. Мы со всех сторон обсудили ситуацию и решили оставить все по-прежнему ради детей. Мы навсегда остались друзьями».

Супруга занемогла, но довольно быстро пришла себя. К тому времени великая княгиня была уже вполне «эмансипэ».

Сразу после женитьбы Сандро стал «просвещать» жену, стараясь вытравить из ее натуры «отсталые взгляды». В России кругом был Двор, нормы приличий и «шагу ступит» в сторону от положенного было нельзя. Сразу же заметят, осудят. Раскрепощение наступало лишь во время поездок в Западную Европу.

Там уж Сандро без стеснения водил Ксению по самым «рискованным местам». Кабаре, игорные дома, улицы «с плохой репутацией» особенно притягивали. Безмятежно любя своего мужа, принимая все его интересы, Ксения бывала там, где дочери Царя находиться было неприлично. Но обожаемый супруг давно убеждал, что «традиционная мораль устарела».

Великую княгиню особенно занимали проститутки. Выросшая в патриархальной семье, она испытывала непонятное волнение, когда видела женщин, «отдающихся за деньги любому». В письмах брату Николаю II нередко прорывалось то, что было их с Сандро «личным интересом». В 1898 году сообщала:

«Мы были три раза в Монте-Карло. Сандро опять везло, но последний раз и он, и я оба проиграли! Это очень увлекательная игра. Было много публики, но нарядной мало, т. к. сезон кончился. В залах воздух очень плохой. Мы ездили туда каждый раз с утра, завтракали там и затем играли и долго, возвращались в 5 часов». Посетив Ниццу, сочла уместным проинформировать царя, что там «много кокоток и вообще весело».

Париж давал особо много впечатлений. «Кафе «Амбассадор» открыто на бульваре, сцена в саду под навесом. Там всякие господа и мамзельки пели невозможные шансонетки и поднимали ножки! Затем отправились в скверный театр «Олимпия», где на сцене происходил ужасный балаган – какие-то два дурака в масках дули друг друга в продолжение получаса и все остальное в таком же роде. Весь театр был наполнен кокотками 2-го класса, которые визжали и делали всякий вздор».

Наверное, именно Сандро растолковал «непросвещенной жене», как различать категории проституток.

«Уроки эмансипации» не прошли даром. Когда Сандро «погрузился в роман», то сердце его супруги «обогрел и утешил» англичанин «мистер Фэн». Причем жена оказалась столь же «любезной», как и муж: она познакомила с ним Сандро. И все это на глазах прислуги, но главное – детей! Дочь Царя и сестра Царя была убеждена, что не совершает ничего предосудительного, прогуливаясь в крымском имении Ай-Тодор в пеньюаре со своим «другом» мистером Фэном.

Наставница в 1910–1913 годах дочери Ксении и Сандро княжны Ирины графиня Е.Л. Комаровская (1878–1965) и через годы с ужасом вспоминала об атмосфере в великокняжеской семье.

Графиня не могла и вообразить, как «у родной сестры Царя, у матери многочисленного семейства и почти взрослой дочери был открытый любовник! Чтобы она могла его принимать в своей семье!».

Сандро был более осторожным, напоказ детям свои отношения с дамами не выставлял. В этот период он был увлечен богатой молодой американкой некоей мисс Воботан, отец которой владел банями в Нью-Йорке! Рассказывали, что именно Сандро «подсунул» Ксении этого самого английского офицера «мистера Фэна», приходившегося родственником Воботанам…

Александр Михайлович хоть и считал свекровь Императрицу Марию Федоровну человеком «вчерашнего дня», но относился со снисходительной симпатией. Старая Царица ничего не знала об истинном положении в семье дочери, а если бы и узнала, то никогда бы не поверила. Она всегда готова была помочь. Сандро знал это и писал именно ей, объясняя «настоятельную необходимость» срочно отбыть в очередной раз за границу:

«Моя дорогая Мамаша! Пишу тебе, чтобы рассказать, почему я собираюсь на зиму за границу. Миша передал мне твое поручение, чтобы мы не ехали за границу ради отношений с Ники, которые могут испортиться. Я уже месяц тому назад писал письмо Ники, в котором подробно объяснил причины, почему я хочу ехать за границу, и получил разрешение на отъезд. Что касается наших отношений с Ники, то, по-моему, их не существует уже с 1902 года и портиться нечего.

Ники и Аликс в нас вовсе не нуждаются; это они неоднократно нам показывали. Если, не дай Бог, придется зимовать в Петербурге, то, вероятно, за всю зиму мы бы виделись раз пять и то только в официальных случаях, на том все отношения кончаются. Теперь опишу причины, которые заставляют меня ехать за границу.

Во-первых, здоровье Ксении. По-видимому, слава Богу, она здорова, но очень малокровна, скоро утомляется, и ей необходимо много быть на воздухе и много двигаться; ни того ни другого она ни в Петербурге, ни в Гатчине не имеет. Зимой она обыкновенно выходит на воздух раз в день на полчаса, вот и все.

Затем, что касается меня, то, находясь не у дел, я не могу вынести находиться в Петербурге; это выше моих сил. Я бы мог заниматься морским делом, но, потеряв всякую веру во флот, при современном хаосе не чувствую себя способным заниматься. Затем для детей, конечно, климат Биаррица в тысячу раз лучше петербургского».

Письмо было написано осенью 1907 года в крымском имении Ай-Тодор, где Сандро «отдыхал» после более чем годичного отсутствия в России. Оно заканчивалось словами: «Нежно целую Твои ручки и крепко обнимаю. Да хранит Тебя Господь. Все дети целуют дорогую бабушку. Твой горячо любящий сын Сандро».

Конечно, во всех этих словах было много лукавства. Здоровье Ксении его мало занимало. Эгоцентрик с рождения, он всю жизнь любил лишь себя; все остальное – только увлечения. Позже он без стеснения признался: «До 1906 года я жил по принципу: «Россия – прежде всего». В 1906–1914 годах девиз стал другими: «У меня только одна жизнь». Мой дух обитал во тьме и невежестве».

Россию сотрясали революционные бури, все там в какой-то момент висело просто «на волоске», а Великий князь и контр-адмирал флота в это время месяцами путешествовал с возлюбленными по Европе. Лучшие отели, фешенебельные рестораны, ночные трапезы в старой вилле на Капри, прогулки на яхтах; одним словом – любовь и нега.

Дома же все представлялось мрачным, серым и таким безрадостным. Однажды додумался даже написать своей кузине Греческой Королеве Ольге Константиновне письмо, где посоветовал «в Россию не ездить». Та была шокирована. Сходные ощущения поведение Сандро вызывало у Царя и Царицы. Однако Николай II не укорял друга юности, полагая, что от такого неуживчивого и суетного родственника помощи ждать не приходится.

Роман с «гувернанткой» продолжался несколько лет. Возлюбленные появлялись на публике за границей вполне открыто, что вызывало недоумение и непонимание. В 1910 году князь Феликс Юсупов (1887–1967), тогда студент Кембриджа, прославившийся позже убийством Распутина, посетил в Лондоне Ксению и Сандро, а потом отобедал с ними в дорогом ресторане. Своей матери сообщал:

«Как раз перед нами сидел Александр Михайлович со своей дамой и Ксения Александровна со своим англичанином. Это просто непонятно, как можно так афишировать».

Мать Феликса, княгиня Зинаида Николаевна, хорошо была о «данном предмете» осведомлена. Осенью 1910 года она даже познакомилась «с милой компанией», которая вся оказалась в Крыму. По ее наблюдению, «друг Ксении» имел «вид приятный, но присутствие его здесь для меня более чем непонятно и неуместно».

Кроме моральных у княгини Юсуповой имелись и более весомые поводы для беспокойства. Ее ненаглядный сын Феликс слишком часто вел себя неподобающе. Некоторые уверенно причисляли его к числу гомосексуалистов. Оснований для того имелось вполне достаточно.

Его скандальные эскапады служили бесконечной темой великосветских пересудов. Действительно, представитель родовитейшей семьи, единственный наследник (у него был брат Николай, но в 1908 году он погиб на дуэли) огромного состояния вел какую-то странную маскарадную жизнь.

Он с детства обожал наряжаться в женские наряды. Однако дело домашним баловством не кончилось. В двадцать лет князь Феликс Юсупов впервые вышел в женском наряде на публику, посетил в таком виде модный петербургский ресторан, где выступал цыганский хор. Тот вечер остался в памяти навсегда. Цыганские песни, которых раньше не слышал, очаровали. Понял он и другое: миловидный девичий образ, в котором представал Юсупов перед публикой, притягивал взоры мужчин. А князю так хотелось быть центром внимания. Он всегда мечтал о славе. В итоге ему удалось прославиться на весь свет, он, можно сказать, умудрился «плюнуть в вечность» – став убийцей Распутина.

Феликса Юсупова в образе «очаровательной мадемуазели» видели многие рестораны и кафешантаны в России и в Европе. У князя-трансвестита случались и свои «великие виктории». Однажды в Париже в театре Феликс заметил, что «пожилой субъект из литерной ложи настойчиво меня лорнирует. В антракте, когда зажегся свет, я увидел, что это Король Эдуард VII». Вскоре доверенное лицо Короля пыталось выведать у спутников «прелестной красотки», кто она такая. Английский Монарх имел стойкую репутацию «первого Донжуана Европы», и подобное внимание, как признался князь, «было приятно» и «льстило самолюбию».