Александр Боханов – Император Николай I (страница 9)
Говоря о печалях бабушки в последние месяцы ее земного срока, Николай Павлович упомянул лишь об одной причине. Существовала и другая, может быть, еще более важная. Вряд ли он о ней не знал: при его любви и интересе к прошлому такое труднопредставимо. Однако Николай Павлович всегда был слишком деликатным, слишком уважал своих предков, чтобы обсуждать, а уж тем более осуждать даже прискорбные их дела.
В данном случае речь шла о желании Екатерины II совершить новый династический переворот: лишить сына Павла прав на Трон, сделав Тронопреемником внука Александра. Первый переворот, в июне 1762 года, направленный против супруга, ей блестяще удался. Тогда группа гвардейских офицеров под главенством Екатерины свергла с Престола внука Петра I Императора Петра III (1728–1762), вскоре убитого[32].
Теперь новый план: лишить сына убитого Монарха видов на Корону. Это была старая идея Екатерины, в последние месяцы принявшая просто маниакальный характер. Однако «проект» осуществить так и не удалось.
За спиной Павла Петровича Екатерина хотела добиться от Цесаревны Марии Федоровны согласия на подписание «Манифеста об отречении». Мария Федоровна хоть и трепетала перед свекровью, но недвусмысленно отвергла подобное предложение. Екатерина была потрясена; она не ожидала такой твердости от этой «неблагодарной нищенки».
Да и другой ход не принес желаемого. Внук Александр, когда перед ним она поставила вопрос о согласии стать Цесаревичем, ничего, кроме каких-то нечленораздельных слов, не произнес. Императрица знала, что Александр «нежный» и «слабохарактерный», и вот лишний раз в том убедилась. Императрица была раздосадована и все время, как отмечали очевидцы, находилась в плохом расположении духа. Екатерина Алексеевна не умела проигрывать и редко была способна принять проигрыш на свой счет…
Естественно, что малютка Николай был далек от всех страстей, бушевавших вокруг Трона. В первые месяцы он оказался вдали и от своих родителей. Сразу же после Крещения Екатерина взяла внука под свое покровительство, лишив родителей возможности даже видеть Великого князя. Так давным-давно, в сентябре 1754 года, поступила с ней, молодой Цесаревной, Императрица Елизавета Петровна, отнявшая сына Павла у матери сразу же после его рождения. Тогда Екатерина страдала, а в своих «Записках» о том говорила как об «акте жестокости». Теперь и она поступила точно таким же образом.
Время шло, и наступило переломное 5 ноября 1796 года. Екатерину II настил апоплексический удар: она лишилась дара речи и потеряла сознание. Последующие 36 часов Императрица существовала, но уже ничего не видела, не слышала и не воспринимала, а 6 ноября отошла. Ее нелюбимый сын Павел Петрович стал Императором под именем Павла I.
Одним из первых указов нового Императора Великий князь Николай Павлович получил чин полковника и был назначен шефом лейб-гвардии Конного полка, первому батальону которого присваивалось имя нового «командира». В мае 1800 года Николай Павлович будет назначен шефом лейб-гвардии Измайловского полка.
Этот эпизод сохранился в его памяти на всю жизнь. Он вспоминал: «Это было в Павловске, я ожидал моего отца в нижней комнате, он возвращался, я подошел к нему к калитке малого сада у балкона; он отворил калитку и, сняв шляпу, сказал: „Поздравляю, Николаша, с новым полком, я тебя перевел из Конной гвардии в Измайловский полк, в обмен с братом“».
Еще Екатерина II определила штат служащих при Великом князе Николае. Кормилицей к нему была назначена русская крестьянка из окрестностей Петербурга Ефросинья Ершова, а няней (бонной)[33] – шотландка Евгения Васильевна Лайон (1776–1842), дочь «лепного мастера», около десяти лет назад приехавшего в Россию. Она неотлучно оставалась в этой роли первые семь лет жизни Николая Павловича.
Именно она первая учила маленького Николая английскому языку, которым он хорошо владел с ранних пор. Она же, сама уже православная, научила Царского сына русской азбуке и читать молитвы на церковнославянском языке, и первую среди них – «Отче наш»[34].
Историк Н. К. Шильдер (1842–1902), составивший первое подробное жизнеописание Императора Николая I, отмечал: «Характер мисс Лайон был смелый, решительный, благородный. Она была весьма вспыльчива, но, как большая часть вспыльчивых людей, необыкновенно добра. Привязанность к вверенному ее попечению Августейшему воспитаннику доходила в ней до страсти, до фанатизма, которые она сохранила до конца жизни».
Лайон не только с любовью пеклась о Великом князе и разучивала с ним «Отче наш». Некоторые ее рассказы Николай Павлович запомнил на всю жизнь. Вместе с русскими дамами она оказалась в Варшаве в 1794 году и провела семь месяцев в тюрьме у поляков, из которой их всех освободила армия легендарного полководца А. В. Суворова (1729–1800). Ужасы польских застенков навсегда запечатлелись в памяти, а ее рассказы немало способствовали тому, что Николай Павлович с ранних лет не любил поляков.
В постоянном штате воспитателей малютки состояли еще статс-дама Ш. К. Ливен и вдова полковника Ю. Ф. Адлерберг (урожденная Багговут; 1760–1839). В правление Николая Павловича госпожа Адлерберг стала начальницей Смольного института.
Указом Императора Павла Петровича от 23 ноября 1800 года воспитателем Великих князей Николая и Михаила был назначен генерал-лейтенант Матвей Иванович Ламздорф (1745–1828)[35]. Это был строгий офицер, смотревший на высокородных воспитанников как на «новобранцев», не делавший никогда скидок и послаблений. Доброй памяти он не оставил.
«Граф Ламздорф, – вспоминал Николай Павлович, – умел вселить в нас одно чувство – страх, и такой страх и уверение в его могуществе, что лицо Матушки было для нас второе в степени важности понятий».
Необходима ремарка. Хотя для Николая Павловича имя Ламздорфа навсегда осталось символом насилия и произвола, он никогда в дальнейшем не питал никакой злопамятности. Мало того, в 1826 году престарелый генерал получил от Императора свой усыпанный бриллиантами портрет. Когда же граф скончался, то Николай I вместе с Михаилом Павловичем присутствовал на его отпевании в церкви.
О первых годах жизни Николая Павловича сохранилось не много свидетельств. Самые ценные – его собственные признания, сделанные в 1830–1840-х годах в форме кратких заметок-воспоминаний, адресованных своим детям. Император всегда и во всем был искренним и открытым человеком, а потому эти его мемуарные реминисценции представляют особый интерес.
Конечно, будучи вполне светским, обладая искусством «политеса», Николай Павлович умел умалчивать о том, о чем говорить в высшем свете было не принято. Как уже упоминалось, он никогда не затрагивал сюжетов и тем, способных хоть как-то задеть честь живых или умерших родственников. Однако если он что-то о чем-то или о ком-то говорил, то такой рассказ всегда правдив.
Цепкая детская память Николая Павловича запечатлела из раннего детства лишь некоторые эпизоды и картины, достаточно выразительно рисующие тот окружающий мир, который открывался взору маленького мальчика. «События того времени, – признавался Николай I, – сохранились весьма смутно в моей памяти, и я могу перечислись их лишь без соблюдения последовательности».
Когда Великому князю еще не было и полутора лет, ему и сестре Анне привили оспу. Дело это было совершенно новое, мода на прививку пришла в Россию из Англии и быстро стала весьма популярной в элитарной среде. Как писал Николай Павлович, «оспа у меня была слабая, у сестры же она была сильнее, но мало оставила следов».
Николай Павлович всегда имел прекрасную память на лица; никогда не забывал того, кто хоть единожды ему встретился. Эти качества проявлялись с юных лет. Он на всю жизнь запомнил лицо Шведского Короля Густава-Адольфа, который второй раз приехал в Россию в ноябре 1800 года и который подарил царскому сыну «фарфоровую тарелку с фруктами из бисквитов».
Еще осталась память о визите в Зимний дворец католических священников в больших «белых одеяниях», при виде которых мальчик «страшно испугался».
В трехлетнем возрасте запомнилось и лицо жениха сестры Александры эрцгерцога Австрийского и палатина Венгерского Иосифа (1776–1847). Свадьба их состоялась 21 октября 1799 года в Зимнем дворце.
В калейдоскопе ранних воспоминаний навсегда осталась встреча с генералиссимусом А. В. Суворовым (1729–1800). Николаю Павловичу тогда было чуть больше трех лет, а прославленному военачальнику – семьдесят. Случилось это в Зимнем дворце, в библиотеке Императрицы Марии Федоровны. Там Николай Павлович «увидел оригинальную фигуру, покрытую орденами, которых я не знал; эта личность меня поразила. Я его осыпал множеством вопросов по этому поводу; он стал передо мной на колени и имел терпение мне все показать и объяснить. Я видел его потом несколько раз во дворе дворца на парадах следующим за моим отцом, который шел во главе Конной гвардии».
В полуторалетнем возрасте Николай Павлович получил и свои «апартаменты» в Зимнем дворце, которые ранее занимал его старший брат Александр. Они состояли из большой гостиной, или «зало» с балконом, и «антресолей в глубине, полукруглое окно которых выходило в зало». Большая часть дневного времени юного Николая проводилась в этом самом «зало», которое служило комнатой для игр.