Александр Богданов – Свободная территория России (страница 10)

С 19-го века Россия путешествует на стальных колесах. Огромное улучшение со времен деревянного тележного обода, повозок, экипажей и саней с максимальной мощностью в шесть лошадиных сил. Огнедышащему паровозу не страшен ни дождь, ни снег, ни стужа и ни летний зной. Весело посвистывая, тянет он по рельсам череду дребезжащих вагонов, не всегда быстро и точно, но зато надежно и немного терпения, граждане, доставит он вас по назначению. Какие только типажи и человеческие характеры вы не увидите в этих ковчегах, но во времена к которым относится наше повествование в основном заполнены они были женщинами. Всевозможных возрастов, наружностей, разнообразнейших нравов и темпераментов своим трудом они сделали возможной победу. Шесть лет прошло после великой войны, но горе которое она принесла скоро не уходило. Наперечет оставалось мужиков на Руси, да и те были покалеченные ветераны с медалями на лацканах замызганных пиджаков и не все из уцелевших обладали исправной мужской амуницией. Детей было редко слышно и мало видно — женщинам почти не от кого было рожать. Пахло нищетой и горем, но отчаяния не было. Бывало им и похуже, но знали они, что справятся и с этим демографическим бедствием. Перед лежавшим на верхней полке плацкартного вагона Дормидоновым проплыли башенки Казанского вокзала, и поезд устремился по тысячекилометровому стальному полотну к Ташкенту. Несмотря на усталость, спать ему не хотелось, он продолжал обдумывать события прошедшего дня. В соседнем купе заиграла гармонь и женские голоса затянули знаменитое, «Вот кто-то с горочки спустился — Наверно, милый мой идёт. На нем защитна гимнастёрка, Она с ума меня сведёт…» Певуньи вкладывали в песню свои души, свои мечты, свои надежды. «Вот она какая сегодняшняя Русь,» глубоко тронутый, думал про себя Сергей Кравцов (читатель наверняка догадался, что это был он), «печальная, безропотная и измученная. Много плохого досталось этим женщинам при новой власти. Живут в тесноте, спят в холодных постелях, недоедают, а вкалывают на лесоповалах, колхозных полях и в шахтах не хуже мужчин. Такой же была моя Маша,» с грустью вспомнил он о своей жене. «Ничего, скоро я с нею увижусь,» под постукивание колес он задремал, но воспоминания обступили его.

Полгода назад знающие люди из окружения фон Лампе снабдили Сергея сведениями и инструкциями, продиктовали имена и нужные адреса, дали средства и оборудование необходимые для годичного выживания в СССР. Место для перехода было выбрано на крайнем юге страны, там где Советский Союз граничит с Афганистаном. Оставив сына в интернате и почти взрослую Матильду на попечение дальних родственников в Германии Кравцовы отправились на выполнение задания. Прохладная ночь была ясной и безлунной; в черной бездне над ними ярко горели роскошные созвездия; в их призрачном свете смутно угадывалась плоская равнина на горизонте, где перемигивались десятки бледных огоньков на афганской стороне и редкие купы деревьев на советском берегу. Там была тьма кромешная и казалось всё давно вымерлo. Был третий час ночи; близость опасности будоражила и не давала сомкнуть глаз; полную тишину нарушало лишь гипнотическое журчание речных струй, рассекаемых носом их байдарки. Груз был нетяжелый, двое взрослых с рюкзаками и маленький чемоданчик. Сидящий на корме с веслом Маматназар-Оглы, богатырского сложения пуштун из провинции Балх, в уме подсчитывал выручку. Обычно он переправлял через реку опиум и гашиш, 3–4 кг за каждую ездку, но сейчас за перевоз этих двух гяуров он получит гораздо больше. Посредник уверял, что поездка будет короткой и выгодной и никого там ожидать не придется. «Оставь их и уезжай,» твердил в чайхане приземистый, краснобородый толстяк в белой чалме и шелковом халате. «Ничего больше не требуется. Получай задаток.» Он сунул Маматназару в руку неправдоподобно толстую пачку афгани. Тот согласился. «Жизнь не могла быть лучше,» мечтал он сейчас, мощными гребками пересекая мутную, глинистую Аму Дарью. Он торопился отделаться от своих пассажиров и вернуться назад. В Хайратане в двухэтажном глинобитном доме его ждали три жены, куча ребятишек, вкусный плов и баранье жаркое на завтрак. Когда движение байдарки замедлилось и под ее днищем заскрипели камешки с песком, перевозчик прошептал, «دلته موږ یو — приехали.» Ни на каком другом языке, кроме своего, этот дремучий, заросший до самых глаз бородой человек не говорил и объяснялся он с пассажирами жестами. «Пора вылезать» — показали его руки. Сергей спрыгнул в мелкую воду и помог Маше выбраться из лодки. Навьюченные мешками и раздвигая камыши, они захлюпали к берегу и тут же исчезли из виду. Энергичным шагом, почти бегом уходили Кравцовы на север. Их ноги спотыкались о коряги и корни, они оступались, проваливаясь в колдобины, цеплялись за сучья деревьев и посохами ощупывали свой путь. На склоне бугра Маша разглядела пограничный столб с советским гербом; возле него нарушители границы остановились на привал. Куда идти дальше? Где проводник? Кравцовы тревожно озирались, подкрепляясь галетами и фруктовым соком, и рассыпая отбивающий нюх у собак порошок. Неподалеку раздался осторожный свист. Кровь бешено застучала в висках и лбы их покрылись потом. Кравцовы бросились на землю, сжимая оружие. Кто там, друг или враг? «Салям алейкум, далекие друзья,» донесся до них чей-то шепот. Это был пароль. Сергей прошептал отзыв, послышалось шуршание, перед ними появился зыбкий контур невысокого, щуплого человека. В смешении теней черты лица его невозможно было разобрать; он казался бесплотным призраком, парящим над землей. «Пошли,» сказал он по-русски и опять, сквозь кусты, шлепая по заросшему болотной травой полю, наши герои возобновили свой утомительный гон. Через пару часов они обессилили и валились с ног, ушибленные коленки саднило, жажда раздирала их пересохшие глотки, чтобы не заснуть на ходу, Сергей тряс головой и тянул за собой полуживую Машу. Взгляд Сергея были уперт в мелькающую черную спину проводника, бегущего впереди, иногда Сергей терял свой ориентир, тогда волна паники захлестывала его, но каждый раз тот, слегка покашливая и подбадривая, быстро появлялся вновь. Чуть забрезжил рассвет. Звезды побледнели, растворяясь в светлеющем небе. Перед ними предстала серая, бесцветная равнина, покрытая густым слоем тумана. Из его клубящихся сгустков выступали плоские крыши невысоких строений. «В этом кишлаке будем прятаться. Днем идти нельзя,» проводник указал рукой и осторожно ступая они приблизились к крайнему домику. Он стоял молчаливый и глухой, ни дверки, ни окошка не было видно в его растрескавшихся, шершавых поверхностях. Следуя каменистой тропинке Кравцовы, ведомые проводником, вошли в поселение. Оно состояло из кривых и узких улочек, вдоль которых стояли полуразрушенные дома без окон, окруженные глинобитными стенами. «Кишлак заброшен с 1922 года. Жители погибли или уведены в плен. Вот так красные усмиряли волю узбекского народа,» проводник горестно покачал головой. Bремя, ветры и подземные толчки частично развалили непрочные конструкции, открывая внутренности дворов. Оказалось, что все окна, как жилых помещений, так и хозяйственных построек, выходили только внутрь. Похоже, что у проводника была цель. Уверенно вел он своих подопечных вдоль поселка, пока не остановился и толкнул изукрашенную орнаментом деревянную дверь. Просунув туда голову и осмотревшись, он поманил Кравцовых за собой. Здесь был пустырь с кучами хлама; стены вокруг местами осыпались, но жилое строение под прохудившейся крышей еще не пришло в упадок. Сохранился красивый портал с навесом, поддерживаемый тремя изукрашенными резьбой и росписью колоннами; непонятного назначения возвышение из кирпича выделялось посередине заглохшего виноградника; хлев и конюшня с распахнутыми воротами уместились сбоку. Пройдя через портал, они оказались в небольшой квадратной передней, где, как объяснил им проводник, раньше оставляли обувь. За нею была просторная комната с нишами в стенах. Земляной пол был застлан истлевшей циновкой и остатками зеленого ковра. «Отдыхать будем до темна,» скомандовал проводник. «Потом опять в путь. Холодно, но сандалом пользоваться нельзя.» Он указал на низенький чугунный столик, установленный над углублением в полу. «Дым выдаст нас.» Кравцовым не надо было повторять второй раз. Сбросив поклажу, они, не говоря ни слова, завалились спать.

Спали долго, но чутко; пробудились от хруста чьих-то осторожных шагов. Встревоженные, они моментально вскочили. Вечерело. Предметы отбрасывали длинные тени; в углах комнаты уже скопилась темнота. Сжимая рукоятки браунингов, Маша и Сергей выглянули в окно. Наполненный угасающим солнечным светом воздух был чист и ясен. Они рассмеялись. Согнувшись под непосильной ношей, двор пересекал невзрачный худосочный паренек, одетый в черное. Он нес полное ведро воды, которое он перекладывал из руки в руку. Устав, он ставил его на землю и передохнув, продолжал свое движение вперед. Всмотревшись, Сергей узнал в нем проводника. Скоро заслышались шаги в прихожей и с лучезарным видом он вошел внутрь. При виде своих смятенных подопечных на его лице мелькнула растерянная улыбка. «Пить, купаться, мыться,» объяснил он, поставив груз на пол. «Спасибо друг,» сказал Сергей, пряча оружие. «Мы ведь не познакомились. Я Сергей Кравцов, а это моя жена Маша,» он протянул руку. «Фархад,» ответное рукопожатие было вялым и влажным. Последние лучи уходящего дня осветили его безволосое, смуглое лицо с выступающими скулами. Острые, внимательные глаза дружелюбно смотрели из-под узких темных бровей. Голову покрывала черно-белая узорчатая тюбетейка. Широкие парусиновые штаны и такая же куртка облегали его тонкое мускулистое тело; движения его были естественны и гармоничны. На вид юноше было семнадцать — восемнадцать лет. «Колодцы все-таки сохранились?» улыбнулся Сергей, зачерпывая кружкой воду. «Нет, все давно засыпаны, но я знаю где бьет родник.» «Откуда?» Маша обернулась к нему. «От своего деда,» неохотно ответил Фархад. «Эта усадьба была нашим владением. Я знаю здесь все.» Кравцовы непонимающе посмотрели на подростка. «Мой дед рассказал моему отцу; отец рассказал мне; я расскажу моим детям. Мы не забудем.» Он выпрямился и поднял голову, решимость и ненависть сверкнули в его глазах. «Во время гражданской войны мой дед Джафар сражался в армии Мадамин-бека. Народ хотел независимости. Вначале узбеки побеждали и освободили много городов, но потом понаехали красные отряды из Сибири и разгромили наши войска,» он вздохнул. «Я понимаю, что не все русские плохие. На стороне узбеков воевала русская крестьянская армия под командованием полковника Монстрова. Он был помещик из Ферганы. После поражения красные поймали его, пытали и расстреляли. Он был хороший, справедливый человек и друг нашего Мадамин-бека.» От переживаний лицо юноши покраснело, брови нахмурились, губы сжались в тонкую линию. «Садись, поешь с нами,» Маша достала из рюкзака съестное и разложила на салфетку. Вид немецких мясных консервов, галет и сладостей произвел впечатление на Фархада. Он с удовольствием жевал, рассматривая этикетки. «Где же была контрольно-следовая полоса?» спросил Сергей, поглощая ломоть хлеба с куском говядины. «Неужели мы не заметили ее в темноте?» Проводник отрицательно покачал головой. «Ее много раз пытались пoстроить, пахали плугом, на лошадях и тракторах, но ветер заносил борозды песком. Во многих местах граница проходит по скалам, барханам и каменистым плоскогорьям. Там не попашешь, там нет почвы; тогда пограничникам приходилось привозить ее издалека, строить широкие желобы и насыпать. Через год — другой суховеи выдували все и приходилось строить сначала. Москва далеко. Им оттуда не видно. Они всегда требуют и настаивают, присылают инспекции, начальству нужна отчетность. Пограничники рапортуют, что граница на замке и натягивают колючку. Но и столбы долго не стоят; клонятся на бок, проволока на них обвисает, ржавеет и местами ложится на грунт. Зато центральные газеты и радио трубят во весь голос, что рубежи родины незыблемы и неприкосновенны. Иначе население побежит. Вы же сами вчера ее пересекли и видели, что к чему.» «Большевики насолили всем,» сказал Сергей, закончив трапезу. Фархад не ответил. Он наслаждался мармеладом. Глаза его зажмурились от удовольствия. Он откусывал разноцветные кусочки и отправлял себе в рот. «Если нравится, то возьми,» Маша положила коробочку ему в карман. Вероятно, что это прикосновение пробудило подростка. «Пошли,» сказал он взглянув на потемневшее небо. В мгновение он изменился. Как и вчера он превратился в сурового вожака, не терпящего возражений. «К рассвету мы должны выйти к железной дороге. Оттуда вы будете добираться без меня.»