Александр Богатырёв – Там, где нас нет... (страница 85)
- Это обет у тебя такой? - изобразил я слабое удивление, хотя реально находился... в охренении.
- Да! - ответила с пафосом принцесса и слепила такую мину, что хоть картины с неё пиши на тему Великого Превозмогания Гордой Принцессой Уж-жасных Трудностей.
Вот такая она "принцессистая принцесса"!
Потом, по здравому размышлению и осмыслению того, что вижу, вспомнил, что и у нас, в средние века люди жили именно так: как в сказке. И "сказку делали былью". Всё переживали острее -- острее реагировали на невзгоды и радости. Ссорились, мирились, воевали с тем самым великим пафосом. И каждое событие в своей жизни обставляли ритуалами. Яркими, пышными, запоминающимися. И даже если они не были великого достатка, то хотя бы участвовали в этих самых и ритуалах и праздниках. Плача и смеясь вместе со всеми. Бурно выражая свои эмоции. Ярко проживая жизнь.
Вот такие они были непосредственные. Впрочем, их можно понять -- других развлечений, кроме как жизнь проживать, у них не было. А потому -- всё делалось часто так, как написано в каком-нибудь жутко популярном эпосе, поэме, или проповеди популярного проповедника. Странно, что я этого ранее не замечал. Ведь это было передо мной всегда. Но тогда, когда я это видел, часто списывал на позёрство и... банальную глупость.
Сейчас, насмотревшись на реалии местной жизни, уже так не думаю. И то, что сейчас приходится спать под тем самым "открытым небом" в обнимку с не иллюзорной, настоящей принцессой, как-то не вызывает душевного диссонанса. Тем более что Майя воспринимает это как само собой разумеющееся.
Как ни странно, по пути с нами ничего примечательного не случилось. Даже когда пару раз пришлось перебегать через дороги, по которым шлялось довольно много народу. Видно война стронула с мест многих.
Переселение шло, похоже, целыми деревнями. Бежали от войны. И "светить" этим беженцам персону, явно не в крестьянских обносках, с атрибутами высочайшего происхождения в виде "скромных" украшений на голове - было бы опрометчиво. Ведь очевидно, что поймать целую принцессу для неприятеля одна из первоочерёдных задач. После, конечно, чисто военных.
Так что порядок был такой.
Сначала я вылезаю из придорожных кустов. Оглядываюсь, чтобы рядом никого не было.
Потом залезаю на саму дорогу. И если никого не видно, машу Майе и она со всех ног бежит на другую сторону. После того, как она скроется, сам быстро ныряю в заросли вслед за ней.
Ещё, несколько раз, приходилось форсировать реки. Тут уже, помня, что Майя ещё не очень здорова, я просто переносил её на закорках на ту сторону. Ей эта процедура почему-то очень сильно понравилась и вызвала бурю восторгов.
Это что? Она уже предвкушает как мне на шею взгромоздится? И почему мне кажется, что это так и есть?
Ну и естественно, она меня постоянно пыталась раскрутить на подробные рассказы о моём родном мире. Я, как мог отбыкивался, но потом случайно нашёл "противоядие" от таких "наездов": начал толкать стихи. Те, что уже перевёл.
Вот это был ЭФФЕКТ!
Пару дней я ничем иным в разговорах не был занят, как без конца повторял те вирши. Когда же Майя заучивала очередной стих, она принималась долго и виртуозно склонять некоего "Шунгу". Причём в контексте: "Вот я ему покажу как надо! Пускай удавится!".
Как я понял, этот "шунга" её просто достал своими графоманскими виршами с бесконечными, тупо рифмованными славословиями. Ну а пока она там ругалась про себя, или была занята чем-то, я тихонечко переводил другие стихи, которые знал. Хайяма, Киплинга, Бёрнса, Есенина. Больше Хайяма, так как его рубаи прямо просились на перевод. Коротенькие и выразительные донельзя. Да и ложились они как-то очень хорошо на местный язык.
Один раз Майя от восторга аж прыгать начала. ПОД РЮКЗАКОМ! Видно даже не заметила, что у неё за плечами что-то тяжёлое висит.
И всего-то я ей перевёл Хайямовские стихи, которые один наш поэт - Суханов - перевёл в песню.
А прыгать она начала после строк:
Когда перестала прыгать(ну как одна, другая, мне знакомая принцесска) огорошила:
- Это как будто Сам Великий Сой Кирин сказал!!!
"Вот это да! Во как она своего деда уважает!" - подумал я, преисполнившись уважения и к Майе, и к её деду. Ведь такое сказать -- дорогого стоит.
Заучила она и этот стих полностью.
Я ещё пытался переложить этот стих на песню, как сделал это Суханов, но уже не знаю как у меня получилось. Судить по восторженным глазам Майи Кирин как-то не с руки. Эта последнее время всё, что я ни скажу, воспринимает как Скрижали Завета.
Кстати о Завете и Скрижалях.
И в этом мире есть нечто подобное. По крайней мере называется также. Только это - "Скрижали Завета Древних".
Интересно бы их прочитать.
Но вот находятся они в... Ну вы догадались! В монастырях Хадан.
Одно хорошо с этими стихами, Майя так увлекалась, что забывала об усталости и трудностях пути. То, что устала смертельно она обнаруживала лишь вечером, когда становились на бивак.
И вот, настал момент, когда мы вышли к обширнейшим возделанным полям. И, как на грех, оказалось, что мы вчера упали на бивак аккурат в полукилометре от дороги, что шла по краю этих полей.
Утречко раннее.
По полям стелется туман, на которых уже копошатся местные крестьяне, что-то неспешно пропалывая. Над дальними горами только-только показался краешек внешнего кольца Солнца, и над всем этим жемчужно-туманным великолепием, вдали, возвышаются стены замка.
Из-за тумана казалось, будто он плывёт в воздухе, напоминая Свифтовскую Лапуту. Флаги на башнях обвисли. Но даже отсюда было видно, что флаги красно-жёлтые. То есть, расцветок Царства железной короны.
Майя шумно втянула в себя воздух и вдруг, внезапно вцепилась обеими руками мне в локоть.
- Запомни! Ты мой! - с каким-то хищно-собственническим выражением сказала она глядя на стены Замка Трорин. - Ты Мой Принц!
Н-да! Держала она меня обеими руками за локоть, но ощущение, почему-то было такое, что держит она меня своими мягкими ладонями за горло. Прочно так держит. И без намерения отпускать когда-либо.
- Я верю в тебя! - как-то весьма сурово добавила Майя и также строго посмотрела на меня снизу вверх, с высоты своего не шибко большого роста. Однако впечатление было такое, что я тут же вспомнил свою маман. Она, если хотела меня ободрить и побудить на подвиги на ниве учёбы, говорила то же самое.