Александр Бэтц – Нерон. Безумие и реальность (страница 11)

Рис. 3. Шесть преторианцев на рельефе арки Клавдия, возведенной в честь покорения Британии. Благодаря преторианцам Клавдий стал императором. Рим, 51–52 гг.

Carole Raddato/Flikr.com по лицензии (CC BY-SA 2.0)

У полководцев всегда были телохранители, но постоянная дислокация войск в Риме в мирное время была в диковинку. Помимо огромной армии, расположенной в провинциях, преторианцы, в частности, продемонстрировали военную монополию императора всем, кому следовало о ней знать (рис. 3).

За свои особые заслуги преторианцы могли рассчитывать на достойное вознаграждение, поэтому им платили значительно больше, чем солдатам провинциальных армий (3000 сестерциев в год), кроме того, они чаще получали большие денежные подарки[176]. Статус элитного подразделения не в последнюю очередь проявлялся в размещении гвардейцев. В Castra Praetoria было больше удобств и пространства, чем в обычном военном лагере[177]. Но даже во время походов когорта преторианцев располагалась лагерем площадью в два раза больше площади обычной когорты и в палатках бо́льшего размера[178].

Во главе преторианской гвардии стояли два префекта из сословия всадников, каждой из девяти (во времена Нерона – из двенадцати) когорт командовал трибун. Надписи дают представление о биографиях отдельных офицеров, например Гавия Сильвана, который участвовал в заговоре Пизона против Нерона в 65 году: заняв должность старшего центуриона (primipilus[179]) в заслуженном legio VIII Augusta, дислоцированном на берегу Дуная, Сильван переехал в Рим, где в ранге трибуна командовал когортой вигилов, а позже городской когортой. Его военная карьера достигла своего апогея, когда он стал трибуном 12-й преторианской когорты[180].

От Атлантики до Евфрата

В 37 году, в год рождения Нерона, Римская империя занимала площадь около пяти миллионов квадратных километров[181]. Когда солнце садилось в городке Олисиппо Фелицитас Юлия (ныне Лиссабон) в провинции Лузитания, на востоке река Евфрат уже несколько часов как была погружена в темноту. Самая северная точка римской территории находилась в устье Рейна в провинции Белгика. На юге Римская империя простиралась до первого порога Нила, недалеко от того места, где сейчас находится Асуан, в императорской провинции Египет.

При Августе наступили новые времена в отношениях центра с провинциями. Понимание империи на более высоком уровне проявилось значительно сильнее, чем в республиканские времена. В эпоху республики римское господство расширялось в результате не связанных между собою акций. Каждая провинция существовала сама по себе, изолированно и исключительно в интересах Рима. Драконовские налоговые системы прессом давили на провинции и наполняли карманы немногих бенефициаров в столице богатством и роскошью. Империя стала ареной для войн, мотивированных внутренней политикой. Характерно, что решающие сражения гражданской войны римские полководцы давали не в Италии, а в Греции и Северной Африке.

Установившийся в империи мир позволил Августу сосредоточиться на внутренней политике, на укреплении империи и стабилизации ее границ. С этой целью на всем протяжении своего долгого правления он предпринимал масштабные военные и дипломатические действия, которые в очередной раз значительно расширили сферу римского влияния и заложили основу для постепенного нивелирования Римской империи в последующие столетия[182].

Прежде всего Август обеспечил Северную Италию пышным подолом. Это стало возможным благодаря завоеванию Альп и северных предальпийских территорий, о чем до сих пор свидетельствует расположенный высоко над Монако на предгорьях Приморских Альп внушительный Альпийский трофей, Tropaeum Alpium, памятник победы, воздвигнутый в 7/6 году до н. э. От вторжений через Истрию Италию отныне защищал завоеванный в ходе ряда крупных войн Балканский регион вплоть до Дуная, который в то же время закрыл разрыв между западной и восточной частями империи.

Германией с 12 года до н. э. управляли пасынки Августа, сначала Друз, а после его смерти Тиберий, который в 14 году стал следующим принцепсом. Крупномасштабные военные кампании преследовали среднесрочную цель – сделать Эльбу естественной границей на северо-востоке империи. Поводом послужили неоднократные вторжения германцев на территорию Римской Галлии по левому берегу Рейна. Римляне построили крупные базы и склады снабжения, некоторые из них, например лагерь в Хедемюндене-ан-дер-Верра, уже находились в глубине германской территории. Находки из лагеря Вальдгирмес в Среднем Гессене показывают, что наряду с военной инфраструктурой развивалась и гражданская. Создание гражданской администрации к востоку от Рейна в итоге потерпело неудачу, отчасти в результате поражения римского полководца Публия Квинтилия Вара в 9 году. Однако даже после этой катастрофы римляне в течение нескольких лет весьма агрессивно пытались добиться своих целей в Германии. Решение об отказе от прямого контроля над правобережной Рейнской областью было принято Тиберием только в 16 году[183].

На самой восточной окраине Римской империи военных конфликтов при Августе не было. Уже в 20 году до н. э. дипломатическими средствами удалось обезопасить сферу римских интересов от парфянской угрозы. Река Евфрат была объявлена демаркационной линией между двумя державами.

При преемнике Августа Тиберии Римская империя поначалу замедлила территориальный рост. Единственным территориальным приращением при Тиберии была провинция Каппадокия на северо-востоке Малой Азии. После смерти вассального царя Каппадокии Тиберий преобразовал косвенное римское правление в прямое[184]. В целом Тиберий, опытный военный, продолжил августовскую стратегию охраны границ, объединения и укрепления империи, например, как уже упоминалось, в отношении Германии.

В ходе военных кампаний, начавшихся в 14 году, взошла звезда Германика, которого Август еще при жизни назначил преемником Тиберия на императорском престоле. Хотя Германик умер слишком рано, его семья оказывала влияние на судьбы империи в течение следующих нескольких десятилетий: Германик был отцом Калигулы, который с 37-го, года рождения Нерона, правил империей как преемник Тиберия, и юной Агриппины, матери Нерона.

Внутренние дела империи

На латыни imperium обычно обозначает должностную власть высшего римского магистрата. Так, например, imperium consulare было синонимом неограниченного высшего военного и гражданского командования, которое консул осуществлял в течение всего срока своего пребывания в должности. Термин «Римская империя» в государственно-правовом смысле соответствует этому значению. В узком смысле, в соответствии с римской концепцией, он означал неограниченную военную и гражданскую верховную власть. Римское господство простиралось на те племена и народы, gentes, которые римские легионы покорили силой оружия. Таким образом, в административно-территориальном отношении империя соответствовала владениям города-государства Рима. Это было пространство, в котором действовало римское верховное командование, пространство, где господствовал римский народ[185].

В Римской империи не было ни единой государственной территории, ни этносов, наделенных более или менее одинаковыми правами, как в современном национальном государстве. Римляне, скорее, управляли федерацией различных народов и племен, организованных в рамках отдельных провинций. Диапазон уровней цивилизации в этой грандиозной структуре был весьма разнообразен и не в последнюю очередь зависел от момента присоединения конкретной области к Риму. Первая римская провинция, Сицилия, была организована примерно за 300 лет до рождения Нерона. Практически все здесь отличалось от условий провинции Реции, местности на территории современной Южной Германии, которая в первой половине I века входила в состав северных владений Рима и была населена малограмотными варварами. Совершенно иначе дело обстояло в крупных городских общинах Востока с ярко выраженным греческим влиянием, богатой историей, уходящей в глубь веков, и культурными достижениями, которые никуда не исчезли даже после римского завоевания во II веке до н. э.[186] Между тем в Галлии, напротив, адаптация к римским обычаям и образу жизни, по крайней мере среди высших слоев общества, происходила с совершенно ошеломляющей скоростью. Многие представители галльской элиты, чьи прадеды сражались против Цезаря, уже в первые десятилетия I века стремились превзойти друг друга в своей Romanitas[187].

Из-за разнообразия завоеванных ландшафтов в Риме отсутствовало универсальное представление о том, как должна выглядеть провинциальная администрация в деталях[188]. Участие местных элит, порядок сбора налогов или, в императорских провинциях, степень военного присутствия – для всего этого не существовало конституции или чего-то подобного, что применялось бы повсеместно. Конечно, Август ввел принципиальное различие в отношении императорских и сенатских провинций. Однако это в первую очередь было актуально для политической сцены в Риме. Будь то императорский легат или проконсул в сенатской провинции, провинциалы едва ли замечали разницу между ними.

По сути, на протяжении столетий римляне при организации и обеспечении безопасности своих завоеваний придерживались нескольких принципов. Прежде всего обнаруженные и потенциально опасные политические образования на завоеванных территориях уничтожались с особой тщательностью в целях предотвращения восстаний. Кроме того, поскольку от римских представителей исходили не только властные распоряжения, но и предложения о сотрудничестве, например в области управления провинциями, возникали новые политические и социальные градации: тот, кто был предан Риму, мог воспользоваться римским гражданским правом. Таким образом, позиционирование многих местных аристократических кругов все больше зависело от близости к представителям Рима. Наконец, господству и дифференциации на политическом уровне соответствовали принцип широкой религиозной и культурной терпимости, а также, в сочетании с этим, по возможности сохранение внутренней жизни провинций без особых изменений.