Александр Бестужев – Зябликова Зина и методы нерационального мышления (страница 40)
От скуки хожу из стороны в сторону, от решётки к дальней стенке. Декламирую стихи, которые приходят на ум:
Считаю про себя шаги и количество раз, когда сделала полный круг.
Скучно!
В камере нет даже окна, чтобы полюбоваться на звёзды. Да и откуда ему взяться, если мы под землёй.
— И, таки, зд’авствуй, любимый бестиарий! Вчера я была снаружи, а сегодня я одна из вас! — обратилась я к сидящим, в клетках напротив, братьям по несчастью, живым и мёртвым.
И ежик тоже здесь. Вон он также смешно бегает по своей клетушке.
Вспомнилась девочка Зоя.
— Интересно, она тоже здесь?
Я подошла к решётке, но ухватиться за прутья не смогла — мешает силовое поле. Оно отталкивает мои руки, а когда пытаешься приложить усилия, то ещё и током бьётся.
— Зоя, Зоя, ты здесь? — позвала я девочку.
Ответа не было, и через пару минут я повторила попытку.
Прижалась к грязной холодной кирпичной стене спиной и опустилась на корточки, машинально отбросив с лица грязный локон.
— Вчера он был ещё чистым. А вчера ли? Сколько я уже здесь?
Мысли роились в голове подобно тараканам, таким толстым, рыжим и усатым.
Кстати, тараканов в камере и не наблюдалось. Ну конечно, что им тут вообще делать?
В этих камерах даже им не выжить.
— Интересно, а сколько я уже здесь?
Порадовалась за себя, что не чувствую усталости, хотя, от бесконечной ходьбы между стенками уже рябит в глазах.
— А у мертвецов может закружиться голова? Вот заодно и проверим.
— В этом вся я — непонятно, что происходит, как я здесь оказалась, кто мне так помог, а я размышляю о том, может ли кружиться голова у мертвеца или о том на сколько здесь выжили тараканы.
Вновь откинула с лица выбившуюся прядь волос.
— И за что мне всё это? Жила себе спокойно, никого не трогала, а тут раз и провалилась сюда, два и умерла, три — сижу в сырой темнице, и орёл молодой...
— Стоп, какой орёл? Никаких орлов, кроме вчерашнего парня я вокруг себя и не наблюдала, да и сейчас из всех орлов здесь только смешно фыркающий ёжик, и то, в соседней камере. На орла он, конечно, тянет слабо, но на безрыбье и рак — рыба.
Где-то в начале прохода натужно скрипнула массивная железная дверь, привлекая моё внимание и обрывая такое, совсем не мелодичное пение, поскольку фальшивила я безбожно.
Мне сразу вспомнилось, как я мучилась с этой дверью: то ключ не тот, то замок не тот, то петли не смазаны.
Шуршание одежды привлекло моё внимание, но я же гордая, мне не интересно кто там пришёл — сначала выпустите, потом будем разговаривать.
— Хоть я и нежить, а кушать хочется!
— Нет, ну всё-таки интересно, кто же там пришёл! Нужно посмотреть, хоть одним глазком...
— И долго ты будешь делать вид, что ты на меня обиделась? — раздался у меня за спиной голос Марго.
Я от радости рванулась к решётке, и тут же схватилась за нос, который ударило током. Бедный мой носик, почему не по пальцам?
— Марго, Маргошенька, вытащи меня отсюда! Я же совсем не виновата!
— Да знаю я, что ты не виновата. Тут вообще никто не виноват! — грустно протянула стоявшая передо мной блондинка.
— Септиена приходила к тебе?
Я покачала головой в ответ. Не хотелось говорить, что она первая, а больше никто меня и не навещал. Мастер, ясное дело, не придёт — он почему-то обвиняет меня в отравлении, но Септиена могла...
— Неужели Септиена считает, что это я отравила старого мастера?
— Септа? Вряд ли — отозвалась моя противоположность из-за решётки, — ей вообще на тебя плевать. Могла бы уже это понять. Она, наконец-то, стала мастером, добилась всего, чего хотела.
— Но ведь ей нужна ученица!