Александр Бертич – Достоевский. Дело о пропавшем наследнике (страница 2)

Император опять прочистил горло. По-солдатски сплюнул в сторону от микрофона.

– Не понимаю твоей иронии и не хочу понимать. И не смей называть мою невесту «этой». У нее есть имя, и даже несколько: Мария-Луиза Джессика фон Паркер. Можешь говорить просто «Лиза», если хочешь. Ей так больше нравится.

– Мне плевать, что ей нравится.

– Послушай меня, Алексей. И постарайся понять. Я всегда буду любить твою маму, это правда. Но прошло шесть лет. Император не может вечно ходить в трауре. Если хочешь знать, это тоже дело государственной важности. Мне приходится думать о престиже Империи. О том, чтобы во внешнем мире нас уважали.

– А мне кажется, ты больше думаешь о внутренних делах… твоей Лизки.

Отец скрипнул зубами. Должно быть, он покраснел еще сильнее, чем сын. Хорошо еще, что 3D-облако на радиосеансах не включалось.

– Лучше бы тебе помолчать, – сказал он. – Можешь воображать что хочешь. Но через час ты явишься на церемонию, или тебя приведут под конвоем.

– Что-о?

– Что слышал. Будешь весь вечер принимать поздравления и улыбаться на камеры. Потом свободен.

– Я и так свободен, – взорвался Алекс. Но отец его уже не слушал. Как обычно.

Через час Алексея еще не было. В двухсветном тронном зале собрались гости, и шоколадный торт чудовищных размеров красовался посредине, словно это именно он, торт, был именинником. По всему видно, это произведение кондитерского искусства тоже считалось предметом государственной важности.

О да, торт был высоким и протяженным. Для него не нашлось подходящего стола, поэтому пришлось разместить его прямо на полу, на специальном поддоне. Его угловатые бока повторяли очертания бастионов Петропавловской крепости: любопытные гости могли посмотреть в окно и сравнить копию с оригиналом! В самом центре торта воздвигли и собор с высоченным золотым шпилем, и даже приземистую царскую усыпальницу под золотым же куполом. Это было смелым решением. Так и хотелось приподнять крышку, заглянуть внутрь и проверить, из чего сделаны саркофаги отцов-основателей – из мармелада или цукатов? Иные зрители перешептывались по этому поводу, но императору не было дела до чужих мнений.

Высокий и строгий, в парадном мундире с аксельбантом, с аккуратно подстриженной бородкой, он восседал на широком троне рука об руку с весьма симпатичной девицей в роскошном белом платье. Император ждал. Иногда его спутница что-то говорила ему вполголоса, он отвечал так же тихо. Успокаивал.

Старшие сестры наследника, Настя и Маша, держались в сторонке, среди гостей. По временам они поглядывали на царственную пару. Но по лицам сестричек нельзя было понять, о чем они думают.

По бокам от трона стояли навытяжку пажи в белых лосинах, в мундирах с золотым шитьем и с серебряными алебардами. Можно было подумать, что именно этими топориками они будут рубить торт.

Наконец к государю подошел невысокий неприметный господин в партикулярном платье. Это был доктор Грин, личный лекарь царской семьи – и по случаю церемониймейстер. Он подобрался к самому трону и что-то шепнул Петру Павловичу на ухо. Тот устало махнул рукой, и Грин согнулся в полупоклоне. Что-то скомандовал в нейролинк. Оркестр под окнами замолчал.

– Дорогие гости, мы начинаем, – возвестил доктор Грин. – Виновник торжества слегка задерживается. Дело молодое! Но будьте уверены: наш любимый цесаревич Алексей уже спешит к нам! А чтобы он не ошибся дверью, давайте зажжем для него шестнадцать путеводных звезд – шестнадцать свечей на этом великолепном торте!

К чему была эта клоунада, так и осталась неясным, но свечи действительно загорелись. Двое особых лакеев поочередно поднесли к ним газовые зажигалки на длинных рукоятках. Вслед за этим свет в зале притушили. Вечернее небо розовело в окнах, и золотой ангел летел над крепостью на том берегу Невы, и выглядело все это на редкость романтично.

Зато и гости в полутьме почувствовали себя свободнее. Кто-то захлопал было в ладоши, кто-то даже свистнул, но притих под суровым взглядом императора.

Что-то назревало. Что-то вот-вот должно было случиться. Даже огоньки над тортом трепетали от волнения.

Как вдруг где-то далеко послышался – и приблизился – рев мотора, и центральные двери зала распахнулись. В зал со всей дури влетел легкий кроссовый мотоцикл, а на нем – долговязый парень в черной кожаной куртке и в шлеме. Гости ахнули и попятились, толкая друг друга.

Мотоциклист заложил крутой вираж и врезался задним колесом непосредственно в торт – об него и затормозил. Шоколадный бастион рухнул, сладкие куски веером разлетелись по залу, но собор со шпилем устоял, и даже свечки не погасли. В зале повисло облако удушливого дыма.

Наглец Алекс снял шлем. Газанул еще раз и заглушил мотор.

– Вот и я, – заявил он гостям. – Скучали по мне? А я по вам не очень. Тоскливо у вас тут. Но раз уж пришли, кушайте тортик. И да: спасибо дяде Максиму за мощный подарок. Хочется выпить за его здоровье. В шестнадцать уже можно?

Не дожидаясь ответа, он вытащил из кармана медную фляжку и поднес к губам, но всех обманул и пить не стал. Вместо этого – пшш! – он выплеснул струю жидкости изо рта прямо на свечки, и над шоколадной крепостью вспыхнуло жаркое пламя!

Гости зажмурились, но огонь уже погас. Запахло жженым сахаром. Фокусник разразился, что называется, дьявольским хохотом:

– Ну извините! Не рассчитал! Теперь ешьте жареный.

Затем он одним рывком завел мотоцикл и, развернув его к выходу, нахлобучил шлем на голову.

– Счастливо оставаться! – крикнул цесаревич. – Сестренки, я люблю вас! Встретимся на воле.

Парень примерился, поддал газу и выкатился прочь из зала. Подпрыгивая на ступеньках, съехал по широкой лестнице. Пронесся по галерее и выбрался во двор, к восторгу заскучавших было музыкантов. Помахал рукой охранникам на блокпостах. И через минуту был уже за воротами, на черной скользкой брусчатке Дворцовой площади.

Оркестр играл ему вслед «Happy birthday to you», но он не слушал. И не оглядывался.

Прохожие смотрели ему вслед. Кто-то узнал и приветственно свистнул. Но мало кто видел продолжение истории.

Парня на мотоцикле окружили другие, такие же. С десяток крепких ребят в черных куртках, на черных мощных байках, сияющих лаком и никелем. В шлемах, совсем как у него. Руками в перчатках они хлопали его по плечам и по спине, будто были сто лет знакомы, а он отвечал тем же, хотя и видел их в первый раз.

Вот они разъехались, как по команде. Осталась только одна девушка. Мотор ее байка был самым мощным. Он тихонько урчал, как сытый зверь. Кажется, девушка улыбалась. Жаль только, что цесаревич Алекс не мог разглядеть ее лицо под шлемом. Ему казалось, что по темному гнутому стеклу пробегают искры, как по старинному зеркалу: это было знакомое волшебство, опасное и манящее.

– Тильда, – позвал он. – Не думай, я не сбежал. Я просто ушел от них. Мне надоело. Я не хочу быть дрожащей тварью, Тильда.

Женщина тронула байк с места. Подъехала совсем близко. Сбросила шлем, и длинные волосы цвета воронова крыла рассыпались по ее плечам.

– Я в тебе не сомневалась, – сказала Тильда.

Алекс протянул руку. Прикоснулся к ней, и она не исчезла.

– Наконец-то ты… настоящая, – прошептал он.

– Специально для тебя, малыш. Ты тоже станешь настоящим. Настоящим мужчиной. Кое-что случится уже сегодня ночью…

Мальчишка покраснел. Он постеснялся спросить, что он должен делать сейчас: слезть с мотоцикла и обнять ее? Или можно не слезать? Кажется, он размышлял, не спросить ли об этом через нейролинк, чтоб никто не слышал.

Но Тильда и сама превосходно умела читать мысли. Она склонилась к нему и легонечко поцеловала в губы. Потом усмехнулась:

– Ты красавчик. Но у тебя изо рта воняет керосином.

Алекс смутился:

– Это было вроде как фаер-шоу. Там, во дворце. Я рецепт в интерсети нашел. Когда оно жахнуло, я даже сам немножко испугался.

На это Тильда рассмеялась:

– Не надо бояться огня. Просто иди за мной.

Глава 1

Петербургские тайны

В трамвае Сонечка всегда садилась в уголке, у самых дверей на площадку.

Длинные деревянные скамейки в этих трамваях расположены друг против друга. Уже на Малой Охте вагон всегда полон. Здесь – рабочие-нейроботы с порохового завода, усталые, в помятых тужурках; молочницы-чухонки с бидонами; служанки в обнимку с пустыми корзинами: эти едут за припасами на Мальцевский рынок. Пассажиры рассаживаются по лавкам, словно куры на насесте, и смотрят друг на друга в упор выпуклыми стеклянными глазами. И на Сонечку тоже смотрят. Ей не нравится такая игра в гляделки, но она никогда не опускает взгляд первой.

Глаза у нее большие, карие. Каштановые волосы небрежно заколоты золотой булавкой. Платье… ну, словом, это ее лучшее платье. Взрослое. Смелое. Слишком смелое для Смольного института. Там девушки одеваются скучно, как монашки. Но она решила туда не возвращаться. Вот прямо сегодня утром твердо решила.

А почему?

Потому что она начинает новую жизнь. Без родительских нотаций. Без унылых классных дам. Без болтливых подруг.

И все равно ей как-то волнительно. Это вам не шутка – конкурс юных талантов на радио «Достоевский FM». И она его выиграла. Она бы не поверила, если бы кто-то просто стукнулся к ней в нейролинк, но ей пришло настоящее письмо по почте. Вот оно, у нее в кармане, в чудесном дизайнерском конверте из грубой серой крафт-бумаги.