Александр Бережной – Закрытый мир. 2 книги (страница 71)

— Ладно. Тогда так. Отдаться хозяину ты можешь только по его прямому приказу или при возникновении собственного сильного желания. Во всех остальных случаях это расценивается как попытка влияния на его поведение и запрещено. Когда хозяин чихает, ты обязана говорить ему «будь здоров», когда собирается есть — «приятного аппетита», когда собирается спать — «хороших снов». Ночью должна время от времени просыпаться, чтобы поправить на нем одеяло. И подушку. Еще должна следить за собой и своей внешностью, пока это не идет в ущерб остальным делам, дабы радовать взор хозяина…И быть вежливой… стоп, про вежливость я уже сказал. Так… чего бы еще придумать?

Одалия перестала вглядываться в темноту и лишь безучастно слушала сыплющиеся на нее указания. Продолжалось это довольно долго, но затем ее мучитель резко, на середине предложения, замолчал. Потом несколько виновато сказал:

— Да… Что-то меня понесло. О главном забыл сказать. Тебе запрещено удаляться от хозяина больше чем на три дня пути. Это правило абсолютно и отмене не подлежит, как и выполнение всех четко сформулированных приказов хозяина. И вот еще, — тьма неожиданно расступилась, и Одалия увидела в нескольких шагах от себя темноволосого юношу в кожаном костюме междуводского охотника. — Это Шиду, твой хозяин.

Глава вторая

День клонился к закату, когда узкое, извилистое ущелье без всякого предупреждения кончилось тупиком. Невысокая фигура, закутанная в серый плащ, остановилась, и посмотрела наверх. Нагруженные тюками лошади, удерживаемые за поводья, послушно остановились за рядом с хозяином. Последние лучи дневного светила скользнули по краю ущелья, и отразились от небольшого обсидианового выступа. Полоса красноватого света уткнулась в проплешину среди мха на валуне с правой стороны ущелья. Странник, продолжающий любоваться багрянцем облаков, медлил до последнего. За несколько мгновений до того, как светило окончательно село, и открывающий путь луч исчез, путник тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли. Достал из-за пояса короткий, слегка изогнутый кинжал с маленькой круглой гардой. Отбрасывая бледные красные блики, клинок мягко погрузился в камень, словно в подтаявший воск.

Некоторое время ничего не происходило, но потом скала с тихим ворчанием погрузилась в землю, открывая широкую, отделанную резьбой арку, из-под которой шагнули двое стражников, поднимая копья с причудливой формы наконечниками-мечеломами. Странник выдернул свое оружие из камня и вернул в ножны на поясе. Откинул капюшон и повернулся лицом к встречающим:

— Приветствую стражей верхних врат! По-прежнему ли ведет этот путь в земли клана Даорут, и позволено ли мне будет на него ступить?

Стражи, закованные в доспехи и шлемы с личинами, не опустили копий, однако в их позах появилась некоторая расслабленность. Они узнали говорившего, но негоже было нарушать традиции:

— Клан Даорут по-прежнему крепок. Назовись, желающий припасть к его могуществу.

— Ортаро Даорут Кибар.

Стражи взяли копья наизготовку и стали в специальные ниши, вырезанные в стенах арки:

— Войди, достойный воин Клана Даорут. Твоего возвращения ждали.

Почти вернувшийся домой гном кивнул, и пошел вперед, ведя за собой лошадей. Скалы за его спиной снова стали на свое место, и опустевшее ущелье погрузилось в темноту.

Уже пройдя несколько шагов по ведущему вглубь горы туннелю, Кибар ненадолго остановился. Просунул палец в притороченную к боку лошади плетеную клеть, пытаясь растормошить ее обитателя.

— Путь был долог, но мы уже почти дома. Постарайся не сильно проказничать и не позорить меня, хорошо, Шарик?

Подгорному воителю не к лицу кричать и дергаться по такому незначительному поводу, как впившиеся в палец острые маленькие зубы. Так что Ортаро Даорут Кибар, не изменившись в лице, стряхнул зверька с руки и продолжил свой путь в желтоватом свете, который испускали покрывающие потолок похожего на мох растения. Если за девять лет, проведенных вдали от дома, ничего не изменилось — а так оно наверняка и было — то прежде всего требовалось посетить нынешнего начальника охраны Верхних Врат Даорут. Поэтому, войдя через некоторое время в просторный зал, гном накинул поводья лошадей на вмурованные в стену крючья, и направился в сторону двери в дальней стене. Но тут обитатель клетки жалобно заскулил и заскреб лапами о прутья. Кибар внимательно посмотрел на животное:

— Обещаешь сидеть смирно и не проказничать?

Шарик коротко пискнул, словно соглашаясь. Гном после короткого колебания открыл дверцу и зверек молниеносно оказался у него за пазухой. Кибар кивнул и пошел в Палату Прибывающих, благо открывающие дверь слуги уже были на своих местах. Массивная металлическая створка легко скользнула в сторону по специальным пазам. Два гнома, дождавшись, когда путник войдет внутрь, снова налегли на рычаги, закрывая проход. После чего кивнули друг другу и молча пошли к оставленным лошадям — если начальник охраны признает гостя, то они выйдут через другую дверь. А если не признает — то выносить трупы это обязанность слуг внутренних покоев.

В это время Ортаро Даорут Кибар остановился на пороге большой комнаты с довольно низким — всего в два пояса — потолком, разделенной на две равные половинки мелкой металлической сеткой. Ячейки были настолько мелки, что сквозь них угадывался лишь силуэт сидящего по ту сторону гнома. Кибар, не сходя с места, поклонился сидящему. Присев на выступ слева от двери, разулся, вытер лицо, кисти и стопы взятым из ниши в стене полотенцем. После чего медленно вытащил из-за пояса и положил на специальную подставку справа от входа свое оружие. Сначала пару длинных мечей, рукоятями в разные стороны, потом один короткий. Четвертый меч — тот, что послужил ключом для внешних ворот, остался за поясом. Второй гном терпеливо ждал. Медленно переступая босыми ногами по отполированным каменным плитам, Кибар приблизился к сетке на расстояние шага и удара. Прямо у его ног лежала потрепанная подушка, свитая из толстых ворсистых веревок. Возвращающийся домой воин сел на нее, подобрав ноги, вытащил из-за пояса вдетый в ножны короткий меч и положил его слева от себя, ножнами в сторону сетки. Сейчас каждый жест, каждое слово были важны — стоит начальнику охраны Врат хоть в чем-то усомниться, и пытающийся выдать себя за члена клана Даорут чужак будет уничтожен… И никто не упрекнет выполнявшего свой долг воина, даже если потом окажется, что это вовсе не чужак, а просто немного переволновавшийся от скорого возвращения домой скиталец.

— Назови себя, вошедший в верхние врата Даорут, — ритмика церемониальной речи освежила старые воспоминания.

— Ортаро Даорут Кибар.

Гном, сидящий на таком же расстоянии от сетки, что и Кибар, молчал на удивление долго. Ортаро сохранял спокойствие, однако чувствовал, что сердце его падает в пустоту. Столь долгое молчание означало, что Хранитель Врат не узнает его. Наконец, когда Кибару показалось, что он увидел мигнувший на коленях у начальника охраны зеленый огонек, голос зазвучал снова:

— Начальник стражи верхних врат Уззар Даорут приветствует тебя, путник.

Сетка медленно поползла вниз, освобождая проход и позволяя рассмотреть собеседника. Уззар мало изменился с той поры, как учил еще юного Кибара правильно вкладывать клинок в ножны. Те же три пересекающих друг друга шрама на лице, кустистые черные брови и массивный нос с широкими ноздрями, редкие пучки волос на висках и затылке и густая борода, коротко подстриженная, как и положено воину. На коленях у Уззара, облаченного в полные (за исключением лежащего справа шлема с личиной) латы, лежал Хранитель Врат — одновременно и знак его позиции как начальника охраны, и ключ ко всем дверям и механизмам чертогов, граничащих с поверхностью. Цельнометаллический клевец с хищно изогнутым острием и изукрашенной резьбой рукоятью. Кибар мимоходом подумал, что напутай Уззар что-нибудь — и гостя могло утыкать стрелами, или сбросить в яму с кольями, или… В общем, хорошо, что старый учитель — а ему должно было перевалить за восьмой десяток — по прежнему бодр и сохраняет ясность ума. По крайней мере, на это хотелось надеяться.

— Легко ли было твое путешествие? Что за думы приходили к тебе в дороге?

— Мой путь не всегда был легок, но смею думать, что шел по нему достойно, — отозвался Кибар, про себя удивляясь, с какой легкостью традиционные фразы покидают его уста. — И не давала мне покоя мысль о доме.

— Похвальное беспокойство. Ведь все меняется, время неумолимо, — Кибар опустил глаза, готовясь. — И часто самое дорогое покидает нас, оставляя лишь воспоминание о былом тепле…

— Воистину так, — немного неразборчиво пробормотал возвращающийся домой Даорут, скрывая удивление. Произнесенная фраза означала, что Хозяйка Даорут, жена главы клана, умерла, и ее место пока не занято. «Вот тебе раз, — проскочила в голове совершенно неподобающая мысль, — а ведь Хозяйка была раза в два моложе своего мужа…»

— Да, время неумолимо, и поэтому еще большей радостью становится твое возвращение, Витаро Даорут Кибар.

Гном вздрогнул. Ему стоило невероятных усилий удержать спокойное выражение на лице. Правильное обращение к любому гному состояло из трех частей. Титула, названия клана и, собственно, имени. Последнее не упоминалось только в случае с главой клана. Титул «мон» мог носить только один гном в клане, так что нужда в именовании отпадала. А следующим шел титул Витаро. Второй в роду, наследник. И раз Уззар назвал так Кибара, то тех, кто стоял между четвертым в роду и главой клана, больше нет. Это был удар. Причем настолько сильный, что на традиции можно было наплевать. Кибар сумел лишь выдавить обычной речью: