Александр Бережной – Внуки Богов (страница 20)
– Велика вина твоя, сын мой… – сказал отец. – Порушивший роту Богам, не может служить в священной дружине, ибо раб своим чувствам и желаниям. Изгой ты ныне!.. Но можешь оправдаться исполнением тяжкого урока, на благо отчины пращуров своих. Ежели откажешься, изгнан будешь навеки с родной земли и никогда не позришь свое чадо и ту, что приняла в свое лоно твое семя.
И дан мне был урок Верховными жрецами Красного храма: «Удалишься в стольный град ромеев и поселишься в нем. Через послания, начертанные тайными знаками будешь передавать все вести о замыслах правителей империи. И продлится сей урок – один круг лет. Лишь когда через все шестнадцать чертогов Сварожьего круга пройдет земля, сможешь ты вернуться на отчину и будешь прощен Богами».
Яровит закашлялся, кровавые пузыри лопались на его устах, лицо стало с синим оттенком, словно у мертвеца. Я снова дал ему глотнуть воды. Он долго собирался с силами, затем заговорил снова:
– Я исполнил все, что наказали мне жрецы священного храма. Вот там, – он слабо шевельнул рукой в сторону кожаной торбы, – мое последнее послание…
Старый воин прикрыл глаза, дыхание с хрипом вырывалось из его груди, словно водили клинком по точильному камню.
– Жаль… – прошептали его уста. – Не успел… Ничего не успел в сей жизни!..
Веки медленно открылись, и я не мог отвести взгляда от нечеловечески светившихся очей его. С неожиданной силой он схватил меня за руку: «Ты поклялся, внемлешь?! Ты должен добраться в Аркону, должен поведать Хранителям Прави, что я исполнил урок!.. Запомни тайные слова: «Тьма гинет в полдень». По ним в Арконе узнают моего посланника. Уразумел?.. «Тьма гинет в полдень!..»
– Запомнил, – кивнул я.
– И еще прошу: найди Ратиславу и сына моего, передай сие…
Руки Яровита нащупали под рубахой на груди оберег из «горюч-камня»135 в виде падающего сокола.
– Скажи: не смог дойти… Пусть простят…
– Все передам… – я накрыл его руку своей.
– Не робкое сердце вложил в тебя Род, – прошептал Яровит. – Ты дойдешь… Есть в тебе великая сила, но она пока спит. Ворогов не страшись… Самый лютый ворог, для каждого Дажьбожьего внука, сие – он сам! Ты сам подстерегаешь себя на каждом шагу. Ты сам для себя и хоробр и трус, и мудрец, и безумец, и злодей, и праведник, и Бог, и Кощей. Пойдешь по стезе Света и Прави, останешься человеком с безсмертной душей. Свернешь на путь тьмы и кривды – превратишься в бездушную тварь. Вот и все… Нет, прости старика, еще одним тебя утружу. Возложи меня на погребальный костер, лишь когда доберешься до земель Дажьбожих внуков. Хочу уйти к пращурам хоть не с родной земли, но хотя бы с той, где живут люди одного языка и обычая.
– Все исполню Яровит, – тихо вымолвил я.
Старый воин улыбнулся, ткнул пальцем мне в грудь:
– Ты… теперь ты – Яровит!.. Носи сие имя… Ты – достоин! Отвори мне кровь… Хочу, дабы братьями крови расстались мы с тобой в сей жизни.
Я достал нож и сделал надрез на своей ладони, после – на руке наставника, и соединил их, мешая нашу кровь. Затем, макнув перст в обе раны, провел им по своим устам, и по устам старого воина. Дрожащим голосом, стал читать древнюю роту кровного братства, которой научил меня когда-то Радогор:
Я читал роту побратимства и видел, что очи наставника стали гаснуть, как будто где-то внутри подули на лучину. Пальцы на моей руке разжались. На устах застыла спокойная улыбка. Великий воин начал свой путь в небесную обитель пращуров, отдав мне свое имя.
– Благодарю… – выдавил я. – Сие – большая честь, наставник…
Тяжело поднялся, вышел под небо, сиявшее мириадами звезд. Души пращуров указывали путь кораблю. Я сморгнул влагу, набежавшую на очи. Лучи звезд сломались.
• • •
Град Варна меня порадовал, сильно порадовал. Проходя по пристани, я вдруг увидел знакомые ветрила. Нет, то был не славенский ушкуй, и не варяжский драккар. Эти ветрила я узнал бы из тысяч. Ветрила хеландии работорговца Фалея, по чьей милости я – вольный русич, долгие пять лет таскал позорный ошейник раба.
Когда стемнело, я наведался к нему с Саком и двумя таврами. Стражу тавры тихо прирезали. Я ворвался в помещение на корабле, которое занимал хозяин. Фалей развалился на ложе сразу с двумя портовыми жрицами любви. Когда я вошел, он пьяно выкрикнул: «Пошли все вон!» и подавился своими словами, когда ощутил холодную сталь у горла.
Я приподнял семисвечник на столе и осветил себя:
– Узнаешь жирный боров?
Фалей недоуменно таращил глаза, чувствуя, как клинок вдавливается в кожу у яремной жилы.
– Нет, нет!.. Кто вы?.. Грабители? Вон, возьмите золото… – он ткнул на тяжелый пояс висевший на спинке ложа.
Блудницы забились в угол и круглыми от ужаса очами глядели на непрошеных гостей, даже не пытаясь прикрыть свои прелести.
– Тихо! – приложил Сак перст к устам. – Не вздумайте орать, а то придется перерезать ваши нежные шейки, а с перерезанной глоткой, кричать весьма непросто, да и больно, наверное.
– Ты мыслишь, что все можно купить за злато? – холодно спросил я работорговца. – Помнишь, как пять лет назад славенский отрок просил у тебя помощи, преследуемый врагами? Ты опоил его вином и продал в неволю…
Мой клинок сильней вдавился в мокрую от пота кожу ромея. Фалей в страхе зажмурил глаза. И тут я заметил на его поясе нож в узорчатых серебряных ножнах. Ножны меня не интересовали, а вот нож… Сие был мой нож! Тот, что отдала мне Милослава, когда я прощался с нею у ворот Славенска. Ее оберег, что однажды продлил мой путь в сем мире.
Я сорвал драгоценный дар с пояса Фалея. Прижал к устам клинок. Булатная сталь затуманилась от моего дыхания. Славянские руны струились по клинку, и я словно услышал тихий голос моей лады: «…пусть сердце мое прибудет с тобой, а сердце твое навеки со мной».
Я схватил ромея за горло и сжал так, что очи его вылезли из орбит.
– Ты отвезешь нас!.. – прорычал я в испуганный лик. – Меня и моего друга. Ты внял?.. Ты высадишь нас у Истра, иначе днесь же отдашь свое грязное злато Харону за перевоз через Стикс!
Я вытряхнул из его пояса несколько солидов и сунул их в раскрытый рот работорговца.
– Да, да… – захрипел Фалей. – Я все понял… Я согласен…
– Ну вот и договорились… – я швырнул его на ложе.