Александр Бережной – Внуки Богов (страница 16)
– А теперь меня! Давай, варвар – ударь меня!
Я на миг останавливаюсь.
– Необычен сей ромей, ой как необычен…
– Что ты стоишь? – подначивает меня гость хозяина, обнажив белые зубы в широкой улыбке. – Бей варвар, убей меня! Бей раб!.. Тебе же хочется свернуть мне голову?! Ну так – бей!
Я бросаюсь на него и получаю страшный удар между нижними ребрами, сбивающий дыхание. Хватая ртом воздух, падаю на колени…
А ведь говорил мне Радогор: «Непонятный супротивник – опасен! Пока не разгадаешь его – будь осторожен. Осторожность – не слабость, а щит против опасного ворога. Глупый нахрап – смерть!..»
Хватаю его за ногу. Ромей падает, но второй ногой, как молотом бьет мне в голову. Затем, вскочив, прыгает сверху. Его колено выбивает из меня остатки воздуха. Перед очами все темнеет, плывет. На дрожащих ногах пытаюсь подняться. Но сзади уже навалились четверо или пятеро. Вдруг слышу громкий, резкий голос «необычного» ромея, словно выкованный из железа:
– Не трогайте его тупые бараны! Сей раб – прирожденный боец, и стоит вас всех, вместе взятых!
Поднимаю тяжелую голову. Ромей стоит надо мной, скаля зубы:
– Хорош, хорош!.. Клянусь Зевсом – какая находка!..
Руки стали тяжелыми, словно к ним привязали трехпудовые камни. Если бы можно было убить сего насмешливого врага взглядом…
– Успеешь! – прочел мой взгляд ромей и повернулся к хозяину.
– Марк, я покупаю его! Сколько ты хочешь? Даю тридцать солидов101!
Хозяин сокрушенно качает головой, поглядывая на мертвую славянку.
– Вот находка была! – тычет пальцем в труп девушки. – А тот скот, – кивает на надсмотрщика со скрученной головой, – такую вещь испортил! – он щелкает языком.
«Вот видишь», – говорит мой победитель, – варвар правильно поступил, что отправил его в Тартар.
– В ад! – поправляет его хозяин. – Вечно ты Леонтий… свои языческие сравнения…
– Какая разница… – перебивает его гость. – Тартар – Ад, Зевс – Христос. Названия меняются, смысл – тот же. Ну что, продаешь варвара?
– Набавь еще десять… – криво ухмыляется хозяин. – Я из-за него понес такие убытки. Трое убитых, один – покалеченный…
– По рукам! – Леонтий хлопает его по плечу. – Через полгода, ему не будет равных на арене ипподрома!
– Если так… – хозяин масляно улыбается, – ты тогда не забудешь своего друга?
– Несомненно, – кивает гость. – Я всегда к твоим услугам!
• • •
А дальше – палестра кулачных бойцов. Моим наставником стал матерый, весь в шрамах помор, из племени рарогов. Родом с далекого острова в Варяжском море.
Ежели Радогору не было равных в сече, то Яровиту – в кулачном бою и борьбе. Вначале я не поверил, что такой в летах муж, которому уже пора на печи сидеть, да греть старые раны, на что-то способен. И жестоко ошибся. В первый же день я шесть раз понюхал землю, сбитый с ног его кулаком. На седьмой, все же достал его, но от встречного удара – не скоро очухался.
Каждый день, с утра до вечера, по приказу хозяина палестры Леонтия, он обучал меня бить кулаком, локтем, ребром ладони, коленом, ногой. У меня получалось, и неплохо. Яровит же – оставался недосягаем. Я сам не разумел, как вдруг оказывался на земле от несильного, казалось бы, тычка, после которого по всему телу пробегала волна боли и само тело становилось вялым и непослушным.
– Не надейся на свою мощь! – поучал Яровит. – Даже самые твердые скалы рушатся под мягкими волнами. Я тебя ринул волной. Чем больше ты пытаешься обратиться в скалу, тем больней тебе будет. Не напрягай мышцы… Ты должен быть мягким, аки дрягва102. Удары супротивника твоего должны вязнуть словно в трясине, або скользить, аки по льду. Скручивайся будто змея вкруг добычи. Пусть ворог проваливается в пустоту. Вот тут ты его и встречай!.. Он сам напорется на твой кулак. Сие – принцип, как рекут ромеи, сиречь103 – основа, правило! Напавший будет повержен не потому, что напал медленно али неудачно, а просто потому, что напал…
Перед моим первым поединком на ипподроме, наставник гонял меня до изнеможения, заставляя бегать по бревну, уклоняясь от раскачивающихся мешков с песком, затем – отбиваться сразу от двух противников, и под конец сам соизволил пару раз впечатать в песок палестры тугодумного ученика.
– Запомни, – хмуро сказал он мне перед тем, как отпустить на покой, – схватка и жизнь – одна суть! Неважно с кем ты сражаешься: с врагами, зверьми, или с собственным страхом, слабостью и глупостью. Надобно учится не драться, а жить!.. Кто не умеет жить – тот погибает! Человек без веданья жизни – беззащитен, словно дитя, даже ежели он могуч, аки медведь, або тур. А вот с веданьем, даже дитя может обороть медведя! Но, и веданье, и сила – ничего не стоят, лишенные духа. Боец без духа, что плоть без костей!
• • •
Ни одно событие в жизни ромеев не обходится без ипподрома. Гигантская чаша вмещала в себя до 5 мириадов104 зрителей. И над всеми возвышалась кафизма, с которой созерцали состязания василевс105 и знатные люди империи. Знаменитая школа кулачных боев империи, именовалась – палестра. Раньше сие была гимнастическая школа, но ее популярность скоро увяла, ибо зрителям, как и во времена Великого Рима больше нравились кровавые зрелища. Помню свою первую схватку на арене ипподрома.
Против меня выставили бойца, под прозвищем «Иберийский бык» – победителя прошлых состязаний. Против сильнейшего, всегда сперва выставляют новичков или наиболее слабых бойцов, и лишь в конце – тех, кто мог претендовать, на звание нового победителя.
Передо мной поигрывая мышцами стоял гигант с кожей, блестевшей от втертого в нее оливкового масла. Широкий, приплюснутый нос. Полные губы в свирепой усмешке. Большие на выкате глаза, смотрят презрительно и вызывающе. Черные волосы собраны в пучок на затылке и перевязаны алой лентой.
Четверо посредников ощупали воловьи шкуры на правых кулаках бойцов. Раздался громкий голос глашатого, усиленный бронзовой трубой:
– Да озарит вас римляне свет василевса!
С кафизмы подали знак:
– Пусть начинают!
Трибуны взорвались криками:
– Иберский бык, накажи скифа! Убей варвара! Ника, Ника106!
Зарычав как зверь ибериец ринулся вперед. Упругими прыжками он приближался ко мне. Я стоял и ждал.
Не добежав двух шагов, он прыгнул влево, затем вправо и ринул десницей сбоку в висок, и тут же шуйцей – снизу-вверх. Рассчитано на то, что противник, пригнувшись, уходя от первого удара, сам нарвется на второй. Но на сей раз у него ничего не вышло. Кулаки просвистели по воздуху, а ибериец едва не потерял равновесие. Скиф же куда-то делся…
Ибериец удивленно повернулся в пол-оборота и увидел противника, который спокойно стоял чуть правее его в обычной стойке кулачного бойца. Левая рука ладонью вперед, правая согнута на уровне уха.
Ибериец ударил снова, затем еще и еще, и опять промахнулся. Се начало его раздражать.
– Ах ты обезьяна, – прорычал он, – ну получи!..
Кулак его пролетел, над самой головой. Мгновением раньше я качнулся в сторону и впервые ударил сам, тыльной стороной ладони в грудь. Ибериец отступил и вдруг мягко прыгнув вперед, махнул левой рукой. Я нырнул под нее и еле успел закрыться плечом. Удар был страшный. Левая рука тут же занемела, меня отбросило в сторону. Ибериец снова ударил в длинном прыжке сверху вниз и мне пришлось кувырком назад уходить из-под его кулака. Вскочив на ноги, я ждал.
– Трус, трус! – орал ипподром. – Бей, бей! Гнусный скиф…
Ибериец не спеша шел на меня. Победная усмешка была на его устах. Он ткнул перстом в мою сторону и провел ладонью по горлу.
– Ну, ну… – кивнул я, – пытайся!.. – и сам прыгнул ему навстречу, словно подставляясь под удар. Ибериец хлестко ринул справа, целясь в челюсть, но я, согнув колени выставил шуйцу локтем вверх, закрывая голову. Остановив летящий кулак, я захлестнул руку противника своей, проведя ухватку «Змея оплетает руку», и с натяжкой на себя впечатал локоть десницы ему в грудь, туда где находится сердце. «Сердечная встреча» называл сей страшный удар Яровит. Раздался хруст ребер. «Иберский бык» словно натолкнулся на стену. Тогда я развернул руки ладонями вперед и волнообразным движением нанес одновременно два удара: один в ямку меж грудей, а второй меж нижних ребер.
– «Двойным тараном» во время обучения я проламывал доску толщиной в три пальца. Представляете каково человеку, попавшему под него?
Моего противника отбросило назад. Из края рта вытекла струйка крови. Расширенными от боли глазами он зрел на меня. Затем внутри у него словно лопнула тетива, ноги подогнулись, и он рухнул ликом вниз на опилки арены.
Над ипподромом повисла тишина. Было слышно, как жужжат в воздухе мухи.
Затем трибуны взорвались криками:
– Слава скифу! Смерть язычнику! Лавры ему! На кол его! Сжечь в чреве Тавра107!
От обиды ипподром ревел и ругался. Ярость исказила лица зрителей. И лишь несколько идиотов поставивших на варвара и выигравшие до ста тысяч серебряных номисм, сидят и дико хохочут над всеми «умниками».
Впоследствии, я уже так не затягивал схватки, хотя противников мне искали по всей империи. Против меня выходили высокие черные нумидийцы, ловкие, увертливые агаряне, похожие на медведей бородатые лангобарды108, атлеты эллины, светловолосые мощные германцы.
– Никогда не зри в очи противнику… – поучал Яровит. – Они могут захватить тебя, аки коня опутывает аркан. Зри сквозь врага!