Александр Бережной – Сказы Заброшенных Застав (страница 1)
Александр Бережной
Сказы Заброшенных Застав
Ветер гулял-погуливал в жаркой летней ночи.
Разносил по степи дух да полынь.
Дух – горький, как старая память, а полынь – терпкая, как сама молодость, что ушла.
Ветер словно перебирал травы: вот чабрец пахнул, напоминая о доме, оставленном где-то за спиной лет, – да не повернёшься, не взглянешь. Потом мяту подбросит, да гарью от костра – знакомой, смачной, домашней.
Пригляделся.
Среди старых крепостных развалин огонёк пылает.
Пляшет он, неугомонный, светлые тени на камни кидает, до самого звёздного неба языками лижет – дотянуться хочет.
Не дотянуться.
Да огонь не сдаётся: горел так вчера, горит сегодня, и завтра будет гореть, пока последний уголёк в золу не превратится.
А возле огня – народ собрался.
Кто у котла хлопочет, кашу заваривает.
Кто на валуне примостился.
А кто и в тени притаился – только глаза горят, будто у степного волка.
Ветер и присмирел от удивления – невидаль такая!
Странная компания – и не разобрать, кто такие и откуда.
Запела где-то гитара, тоскливо, по-чужому.
Присел Ветер на корточки, слушает: о чём это они в ночи летней беседу ведут?
– Плох тот атаман, что не скачет впереди своих людей да на вражьи пушки. – пробасил мужик, что у огня сидел, да к котлу не притрагивался.
Года ему дашь под семьдесят.
Лицо – в морщинах, будто осенняя дорога после обоза.
Не то чтоб дряхлый – кряжистый, прочный, словно старый дубняк, что в землю врос. И осанка в нём – былая выправка чувствуется, плечи колесом, спина – в струнку.
– Расскажи сказку, дед Свирид, расскажи. – закивал мальчуган, что сидел чуть поодаль.
Одет мальчишка был побогаче собравшихся, да и годился многим из них не то что в дети – скорей во внуки-правнику.
Усмехнулся дед Свирид не губами – одними глазами, светлыми, как глина в обрыве. Взглянул на мальца из-под бровей густых, ещё с проседью:
– Это у вас, молодой княжич, там сказки разные, о тишине, о Конраде из Долиной Тимьянной, о волках и зверях иных, что голосами людскими молвить могут. У меня же сказы – про людей наших, про землю нашу, про царя, про панов, про правду да волю.
– Дед Свирид… – опять протянул мальчуган.
Попыхтел старик трубкой.
Усы у него – седые, пышные, по-старинному вниз опущены. Борода – лопатой, хоть и пообтёрлась на ветрах.
– Что ж – слушай, молодой княжич, да памятуй: что мудрого – в закром души клади, пригодится. А что пустое – мимо ушей пропускай, словно ветер степной…
И пошёл дед Свирид сказы сказывать.
А внизу, в плавнях, шумел камыш, да вода о берег билась, подпевала.
СКАЗЫ ДЕДА СВИРИДА
Сказ о вольных людях
Дам я, княжич молодой, правду коренную, что от прадедовы мои в ухо шептали. Было то в стародавние годы, когда земля наша стоном стонала под сапожищем царей-королей, панов-ляхов да своих же, продажных душегубов.
Жил тогда на свете один Хлопец. Не царь, не князь – Вольный Хлопец. Дух в нём горел, как пламя в бурю, – не укротить, не затушить. На управителей мира да владелей душ людских глядел – не робел.
Проведали про того Вольного Хлопца цари да короли.
Задрожали.
«Як так?! Один – и не боится? Воли нашей не признаёт?» Решили его извести, как волка в степи затравить. Схватили слуги царские, кинули в каменный мешок, в темницу, где сырость со стен течёт. «Нехай, – мнилось им, – камень силу его высосет, холод сердце заморозит, темнота очи ослепит, а там и сам Смерти в объятия запросится».
А Вольный Хлопец за стенами – не гас. От холода – ещё жарче пылало его сердце. В темноте – светлее думы про волю становились.
Пуще того озверели цари-короли.
Сослали Вольного Хлопца на самый край земли, в снега студёные, куда и солнце – редкий гость. Мнили им – сломится. А он пришёл, оглядел белое безмолвие да и говорит людям унылым: «А здесь, братцы, добре! Воля тут – как воздух, чистая!» И зажёг в них ту же искру. Стали они жить-поживать, будто солнце незакатное средь них поселилось.
Видят цари-короли – не берёт его ни тюрьма, ни ссылка. Собрали тогда змей подколодных, гадюк ядовитых, шепчет им: «Повзите, ужальте Вольного Хлопца, обескровьте его, а мы Смерть покличем, чтоб забрала она уже его с собой».
Отравили гады склизкие Хлопца Вольного.
А тут и Смерть явилася.
Хлопца Вольного узнала – не раз видились.
– Помоги мне, Смерть-Смертушку. Честь окажи последнюю. – сказал Хлопец Вольный. – Разнеси огонь, что в груди моей пылают по миру, – людям добрым на подмогу, а дурным на погибель.
Промолчала Смерть да просьбу выполнила.
И пошли от того огня мы, люди вольные.
Вот потому, молодой княжич, и скачем мы по степи да не кланяясь ни царю, ни паше – Смерть нам за матерь, а Хлопец Вольный за батюшку.
И пока огонь этот в сердце живёт – никто над нами, людьми вольными, власти не имеет.
Сказ о ведьме
Было это, молодой княжич, давно.
В лихую годину, когда степь нашу топтали вражь кони.
Пришла пора и Ивану землю родную защищать.
Стал он в поход готовиться, что назавтра был назначен.
А как ночь настала, да все заснули, зажгла Марийка, жена его, светец одинокий, достала холстину тонкую, что сама на станке выткала. И взяла в руки ножницы – косу свою, девичью красу, густую, русую, отрезала да принялась вышивать. Не узоры затейливые, а оберег древний, знаками, что ещё прабабки её помнили. Вплетала каждый волос с молитвой шёпотной, с тоской такой, что и камень бы заплакал. Всю свою силу девичью, всю любовь безграничную, всю тоску в ту сорочицу вложила.
– Носи, – шептала, – милый друг, на самом теле, под рубахой. Пусть бережёт тебя от лиха всякого.
Ушёл Иван поход и осталась у него в курене молодая Марийка. Провожала его молча. Слёз на люди не показывала.
Бились люди вольные со степняками чёрными.
Да смогли напасть отогнать.
Вернулся Иван, наконец, в родную станицу.
Весь в шрамах да в пыли степной.
Вошёл в курень.
Стал снимать рубаху походную, а под ней… та самая, сорочица, волосами вышитая, шёпотком заклятая – посерела, измочаленна, исполосована, как земля после сохи, изрублена, будто щит в самой сече лютой.