Александр Бережной – Палач, гном и рабыня (страница 18)
– Теперь можно разбираться с засадой. Возможно их взять живыми? Они могут много знать.
Кирбэсс кивнул, мгновенно поняв, о чем речь. Коротко раздав приказы, он со своими воинами растворился среди лесных теней. Лишь трое Стражей остались охранять отряд посольства.
К Шиду и распростертому на земле Либрою подлетели остальные рыцари. Они не сразу сообразили, что произошло, зато уж когда сообразили…
– Как ты посмел, щенок!
– Успокойтесь, воины, – неожиданно властный голос Шиду остановил пяту копья в локте от его головы. – Я лишь помешал благородному рыцарю шагнуть под болты подлецов. Он и сам поблагодарит меня, когда очнется.
– Наглец! – второй всадник оказался более агрессивным.
Страж вернулся очень вовремя – только очнувшийся Либрой собрался сначала накостылять зарвавшемуся щенку по шее, а потом догонять остроухих. Правда, он быстро сообразил, что поймать Шиду не сможет. Наверное, на эту мысль Крэда натолкнул его подчиненный, цепляющийся за ближайшее дерево и пытающий отдышаться.
– При всем моем уважении к вам, рыцарь Либрой. – Услышав это, Шиду моргнул. Ему показалось, или в слове «уважение» не прозвучало ни грана издевки? – Юноша был прав. А так мои воины без потерь захватили весь вражеский отряд. К сожалению, – выражение лица эльфа не изменилось, но в голос донес до слушателей всю мрачность ситуации, – у них был проводник, которому удалось уйти. А у нас нет времени на погоню за ним – пленники и так замедлят наше продвижение. Вы ведь хотите оставить их в живых, рыцарь?
Немного успокоившийся Либрой кивнул:
– Конечно! Мой долг – просветить этих заблудших!
Через некоторое время в отряде установилось спокойствие, и все были готовиться двинуться дальше. Под злобными взглядами закатников и одобрительными эльфов, ученик демонов вернулся на тропу. Одалия с интересом спросила лезущего обратно на свою лошадь Шиду:
– Но как ты догадался, что нужно взять удавку?
– Всегда найдется тот, кто будет орать, усложняя проблему на пустом месте, – буркнул ученик палача. Едва не состоявшаяся драка с закатниками ничуть не улучшила его настроения. – Так что о способе его заткнуть лучше позаботиться заранее.
– Дух сказал, что достижение «Укрощение Гласом» не открыто.
Шиду дернул плечом. Ладно, гномы с ним, с достижением, главное крови не было. Тут он прислушался к разговору орчанки и эльфийки, и только головой покачал. Кирвашь и Эскара настолько углубились в обсуждение сна остроухой, что не обратили на едва не случившуюся драку никакого внимания!
– Глупость, по-моему, – серьезно говорила орчанка. – Зачем этим лисам перетягивать иголку с ниткой?
– Не знаю, – немного смутилась Кирвашь, – мне показалось, что они хотят сшить себе шубку из убитой мышки.
– И как лиса влезет в мышиную шкуру? – возмутилась Эскара.
– Никак не влезет, – прервал их Шиду, – а вот вы в мешок помещаетесь как раз! И рано или поздно там и окажетесь, если продолжите игнорировать происходящее вокруг.
Эльфийка обиженно фыркнула:
– Я понимаю, но неужели нельзя повежливее?
– Тебя во время похищения в мешок тоже вежливо запихивали?
Кирвашь не нашлась что ответить…
Глава десятая
Прыжок был молниеносен – тощая старуха даже не успела увидеть, как стремительная серебристая тень унесла с ее противня одну спицу с грибным шашлычком. Да что там, Айшари двигалась настолько быстро, что даже не обожглась, хотя угли в жаровне постреливали язычками пламени. Второй прыжок, через осязаемую особым чутьем складку в пространстве, и вот бывшая эльфийка в уже совсем другой пещере. Не останавливаясь, она понеслась дальше – редкую добычу нужно было есть в тишине и покое. Да, металлическая спица с обжаренными грибами была деликатесом, добыча которого была сопряжена с немалым риском. Вообще избытка еды у гномов не наблюдалось, а потому украсть что-либо съестное у подгорных жителей было делом многотрудным и опасным. Обычно Айшари охотилась на крыс и мелкую живность в заброшенных туннелях. В основном все же на крыс – что-то другое встречалась редко, и в большинстве случаев само было не прочь закусить бывшей эльфийкой. Несколько раз девушка была на волосок от смерти. Она наверняка бы стала чьим-то обедом, если бы не способности, приобретенные после наложения Печати.
Бывшая наследница Дома Серпа Ночи горько усмехнулась про себя. Во имя Манящей, скажи ей кто тогда, дома, что она будет охотиться на крыс и в ужасе спасаться от тоннельных пауков, что самым изысканным блюдом будут недожаренные грибы, а самой большой радостью – небольшая пещерка с маленьким родником, где почти никто не бывает, и можно спокойно смыть налипшую в пещерах грязь и пыль. И поспать, не боясь проснуться в клетке или в желудке какой-нибудь пакости… Она бы даже смеяться не стала над такой нелепицей.
Грибы очень быстро осели в желудке. Айшари затолкала освободившуюся спицу в скопившийся в углах своей пещерки мох. Пещерка эта была невелика – даже стол в нее бы не влез, ни по ширине, ни по высоте. Что, однако, совершенно не помешало в свое время добраться до бьющего из дальней стены родника резцам подгорных мастеров. Вода скапливалась в вытесанной из скалы чаше, покрытой узорами с вкраплениями тускло мерцающих кристаллов. Затем переливалась через край, и уходила вниз, по выдолбленному в полу узкого лаза желобку. На другом конце лаза раскинулся один из самых крупных садов во всех подгорных чертогах – сад главного поместья клана Боаган. И таких тайников в нем было множество. Айшари не была уверена, зачем это нужно, хотя и много чего узнала о быте подгорного народа. Бывшая эльфийка прыгнула в воду и какое-то время бултыхалась, стараясь как можно быстрее избавиться от осевшей на шерсти пыли и мельчайшей каменной крошки. Даже Светилам не ведомо, как много этих двух субстанций в рукотворных пещерах. Потому гномы моются чуть ли не чаще, чем многие жители поверхности, отхаркивающие и очищающие легкие снадобья – самый расхожий товар, а главный признак богатого дома – специальные фильтры в вентиляционных шахтах. Сама Айшари начала кашлять уже на пятый день. Ей понадобилось много времени для того, чтобы понять причину и придумать способ противодействия. Она просто не пускала пыль внутрь легких. Сплетенные внутри гортани потоки энергии стали своеобразным фильтром. Из-за этого во рту постоянно был неприятный колючий привкус, но кашель прошел уже через неделю. Отвадить пыль от оседания на шерсти пока не получалось. Но при должном упорстве могло получиться. Вот и пригодилась Омегина наука. Мысль о демоне вызывала не ярость, как когда-то, а лишь глухую, ноющую боль обманутого доверия. О гордости речи уже не шло. Айшари потеряла счет времени – сколько она уже ведет жизнь, почти не отличающуюся от крысиной – луну, две?
У нее не получилось ни освободиться от заклятия демона, ни выбраться на поверхность. Центр подгорного царства представлял собой огромный комплекс пещер и рукотворных чертогов. Это был целый город, вырубленный в толще камня. Окраины – редко используемые туннели, про которые была не известна даже их общая протяженность, и Айшари хотела выбраться по ним. Несколько раз едва не погибнув – лишь единожды от обвала, в остальных случаях еле успевая выскочить из пасти очередной твари – она сдалась. Оставалось множество мест, куда она не могла попасть из-за охраны, так как все лазейки были перекрыты какой-то непонятной ворожбой. Не враждебной, нет – просто чужака не пускали. А попытка пролезть через те входы, которыми пользуются сами гномы, мало чем отличалось от самоубийства – Айшари частенько наблюдала за тренировками подгорных воителей. Увидеть удар она могла. Но вот уклониться скорее всего не получилось бы, несмотря на нынешние компактные размеры. Кроме того, попытка пролезть наобум, не разнюхав ничего заранее, тоже не отличалось от самоубийства – истина, очень хорошо преподанная в заброшенных тоннелях.
Айшари выбралась из воды, встряхнулась. Свернулась клубком на своем обычном месте – самом толстом клоке мха недалеко от родника.
Наверное, было ошибкой бежать от приставленного к ней гнома. А может, и нет. Айшари чувствовала, что готова сломаться в любой момент. Все ее силы отнимала борьба за жизнь и свободу. Но, как она постигла на опыте, в одиночку возможно лишь выживать, но не жить. Бывшая эльфийка закрыла глаза и две строчки снова засияли под опущенными веками: