Александр Бережной – Палач, гном и рабыня (страница 14)

– Хоть одного взять живым! В атаку!

Боевой клич клана Даорут заметался среди каменных стен. Нападавшие, которых было раза в два больше, были обречены – десяток облаченных в полные латы подгорных воителей одолеет любого врага, кроме разве что легендарного дракона недр… Воткнув световой жезл в удачно подвернувшуюся трещину в стене, Витаро выхватил правый длинный меч и присоединился к возобновившейся схватке.

Глава восьмая

– Бордель? – озадаченно спросила Лэйша. – Он предлагает мне купить бордель? Но ведь это нарушение устава Гильдии…

– Нет, мастер Каролой предлагает выкупить часть здания, в котором располагается бордель, – отозвался Шиду, – под гостиницу. Соглашаться или нет, решать тебе.

– А ты как думаешь? – спросила Кирвашь.

– Думаю, что старик плохого не посоветует. Из коренных жителей в полуденном секторе богаче его только сам секторий. Тем более, у него есть свой интерес.

– Но ведь он – всего лишь старший палач, – изумилась Одалия, – неужели ему столько платят? И какой у него интерес в публичном доме?

– Не столько. Но мастер Каролой из древнего, хотя и разорившегося, купеческого рода. Он имеет множество полезных знакомств и общих дел с самыми разными людьми. А его должность ему только помогает. Тот же публичный дом – он его совладелец. Таким образом мастер Каролой соблюдает старую варийскую традицию, по которой палач должен следить за порядком в публичных домах, – отозвался Шиду. – В любом случае, предлагаю тебе сходить в город. Я познакомлю тебя с мастером Каролоем, сама с ним все обсудишь… Одалия останется здесь. Да, Кирвашь, в твоем Доме есть эльф по имени Кирбэсс?

– Да, он Страж и мой дядя, – оживилась девушка. – А что, он сейчас в городе?

– Именно так. Я хочу пригласить его сюда и договориться о путешествии. Только есть просьба… Ты не могла бы умолчать о, – Шиду на мгновение замялся, – некоторых особенностях моего наставника?

– Не хочешь, чтобы знали, что ты служишь демону? – серьезно спросила эльфийка. Помолчав, кивнула. – Ладно. Но с двумя условиями. Первое – ты расскажешь об этом сам старшей жрице моего Дома. Если кто и сможет тебе помочь освободиться от власти демона, так это она.

Шиду пожал плечами:

– Я подумаю об этом по дороге. Какое второе условие?

– Ты поможешь мне нести справедливость во имя Манящей! – провозгласила девушка. Ученик палача озадаченно на нее посмотрел:

– Но я не жрец!

– Это совершенно не важно, перед справедливостью Госпожи Ночи все равны!

– То есть любой может зарезать преступника во имя ее и получить ее благословение?

– Что?

– Ну, ты ж сказала «нести справедливость во имя Манящей». То есть карать во имя богини ночи… То есть приносить ей в жертву преступников.

Девушка смутилась и некоторое время подбирала слова:

– Нет, я имела ввиду другое. Меня, скорее всего, не допустят к поискам похитителей. И я хотела бы, чтобы ты взял меня в помощницы – сам ведь будешь принимать участие, верно? – большие светло-карие глаза просящее посмотрели на Шиду.

– То есть ты хочешь отомстить. И принести их в жертву, как я и сказал…

– Нет! Но я хочу лично убедиться, что ни с одной нашей девушкой больше не случится такого, как со мной! И ты мне в этом поможешь, – девушка вдохновлено посмотрела на своего спасителя, – ведь правда?

– Возможно. Но рекомендую еще раз об этом подумать. По-моему, ты смотришь вокруг, прикрыв один глаз и заткнув одно ухо. Надеюсь, послезавтра ты еще раз обдумаешь свое желание.

– А что будет послезавтра?

Шиду пожал плечами:

– Я, в некотором смысле, тоже служу правосудию, если ты помнишь. И для меня нашлась работа. Так что совместим полезное с приятным – я буду работать, а вы – наслаждаться красотами и развлечениями столицы.

– Но тогда ведь мы не посмотрим на твою работу, – озадаченно сказала Лэйша. Она уже собралась и стояла у двери, ожидая заговорившегося Шиду.

Ученик палача снова пожал плечами:

– Казни – не самое изысканное, но зато одно из самых частых и самых популярных развлечений горожан. Правители это только поощряют – люди начинают больше ценить то, что у них есть, увидев, как страдают другие.

Ученик демона и бывшая горничная покинули компанию. Кирвашь, сидевшая на кровати, подобрала ноги и обхватила себя за плечи, словно ей стало холодно:

– Он иногда мне кажется даже более пугающим, чем его «наставник», – на последнем слове она и Одалия дружно скривились. Эскара, растиравшая в ступе какую-то остропахнущую траву, лишь пожала плечами:

– Если бы не этот юноша – мы бы с тобой так и остались на алтаре!

– Это да, – согласно закивала эльфийка, – и я ценю это и помню! Но как с ним разговаривать? Словно у него аура из игл, холодных и острых – только то, что надо для дела, ни капли чувств!

Эскара, наклонившаяся зачем-то к ступе, нечаянно втянула носом только что намолотый порошок и звонко чихнула:

– Не старайся обогнать ветер… И помни, что единственное животное, которое может подобраться к ежу – это землеройка.

Кирвашь озадаченно уставилась на зеленокожую девочку. Ей подумалось, что омоложение так и не вылечило старческий маразм – иногда эта старуха внутри девочки несла совершеннейшую дичь. Раджа, оставшаяся в комнате, присела за стол и немного растерянно посмотрела на орчанку и эльфийку. Она не была уверена, как общаться с этими двумя. Но ей нужна была информация, и раз уж запрет на разговор был снят по милости хозяина, этим надо пользоваться:

– Расскажите пожалуйста, о чем вы? Я… – Одалия запнулась и с трудом выбрала самое мягкое определение своего положения, – попала в вашу компанию совсем недавно…

Зрелище было слишком долгим для крика и слишком кровавым для молчания. Потому толпа, заполнившая Полуденную Площадь Наказаний, неровно гудела – громче в той стороне, куда летел последний кусок казнимого. Вот уж кто вопил без всяких признаков усталости. Шиду работал, привычно отстраняясь от звуков и запахов. Раздетого Вира Добрэя удерживали на немного наклоненном назад деревянном щите веревки, крест-накрест обхватывающие корпус. Руки у этого недавно высокого худощавого мужчины были отрублены по плечи, а от ног остались два неравных обрубка бедер. Ученик палача неспешно вытащил из стоящей рядом большой жаровни с углями широкий тесак – небольшая концентрация внутренней энергии в руках позволяла не обжечь ладони, да и рукоять была обмотана полоской сырой кожи… Поднял орудие над головой, чтобы зрители лучше рассмотрели и чтобы раскаленный до красноты металл немного остыл. Так же медленно и торжественно повернулся к казнимому, отвел руку… Публичная казнь – это не только наказание преступника, но и зрелище для благопорядочных граждан. Примерившись, Шиду быстро ударил по ноге, уравнивая обрубки. Подхватил удерживаемыми в левой руке большими щипцами отрубленный кусок и поднял над головой. Тесак он оставил засевшим в щите, чтобы горячее лезвие прижгло рану и остановило кровь. Вирт заорал с новой силой. Гул толпы тоже немного усилился. Всего несколько человек на площади знали, что лицо медленно умирающего разбойника искажают не корчи боли, а гримасы сильнейшего удивления – казнимый был накачан дурманом до потери связной речи. Впрочем, только ученик палача мог в деталях рассмотреть мимику казнимого – казнь проходила в центре кольца копий, вертикально стоящих на грубо сколоченных подставках. Диаметр кольца был немногим меньше десяти шагов, а толпа стояла в некотором отдалении от поблескивающих на солнце наконечников. Шиду размахнулся и достойным жонглера броском насадил на один из них отрубленную часть тела осужденного. В той стороне раздалось несколько криков, но Шиду не обратил на них внимания – он развернулся к щиту, выдернул тесак и засунул его обратно в жаровню. Весь вчерашний день ученик палача тренировался, кидая куски мяса на вкопанные в землю колья. Хорошо еще, что на постоялом дворе нашлось достаточно свободного места. Шиду вытащил из углей другой тесак – всего их там лежало пять, купленных старшим экзекутором – и все повторилось по новой.

Мастер Каролой умолчал о том, что у осужденного уникально низкий болевой порог. Шиду не знал, каким образом человек, оглушительно орущий от выдернутого волоска, смог преуспеть на жестокой разбойничьей стезе. Было совершенно очевидно, что с такой чувствительностью Вир умрет от болевого шока в лучшем случае на середине казни. Ученику демона пришлось даже воспользоваться Камертоном, чтобы точно рассчитать дозировку – зелье должно было подействовать не раньше, чем Доброя привяжут к разделочному щиту. При этом демонская машина озадачила своего пользователя предложением провести во время казни частичный ритуал инициации Боли, мотивируя это тем, что страдания казнимого скроют все проводимые с энергией манипуляции от посторонних. Шиду смущало то, с какой легкостью Камертон отслеживает происходящие с ним события, и думал, сколько еще сюрпризов ему оставил Омега. Впрочем, на мелкие пакости наставник разменивался только в одном случае – если делал их сразу много, так что гадать было бессмысленно.

Конечности разбойника, нарубленные на равные куски, распределились по копьям. Шиду собрался, примерившись немного тщательнее, чем раньше, и бросил последнюю отрубленную часть – толпа заулюлюкала, когда отрубленное мужское достоинство приговоренного, взлетев по высокой дуге, зацепилось самым краем за острие копья, и, сорвавшись, шлепнулось на камни мостовой. Вирт продолжал нечленораздельно вопить. В его расширенных, одурманенных зрачках ученик палача ясно видел вопрос: «Что за хрень ты со мной творишь?!» Шиду позволил себе незаметно вздохнуть – происходящее было профанацией и его профессиональная гордость несла урон. Нет, разбойник, конечно, страдал, но это был не тот вид мучений, что требовался. Бедняга сейчас был в ужасе от происходящего, но не мог до конца поверить в то, что видели его глаза, так как ничего больше не чувствовал. К сожалению, использованное зелье не позволяло частично понизить чувствительность, а времени готовить другое не было. Заказывать же у кого-то со стороны – рискованно, да и дорого. Мелькнула мысль, что ученику демона последнее время приходится слишком много обманывать. Того же дядю Кирвашь. Кирбэсс отличался от прочих сородичей обритой налысо головой и крестообразным шрамом на затылке. Только Страж мог выжить после такого ранения. Кирбэсс и был Стражем, причем не рядовым, а правой рукой Старшего. Этот высокий и худой мужчина просто олицетворял собой эльфийское высокомерие. Нет, он не говорил высокопарных фраз о неполноценности других народов, не источал презрение. Но даже когда он молчал, от его фигуры веяло усталым снисхождением с такой невероятной силой, что и закатники, и заносчивые чинуши секториата теряли львиную долю своей самоуверенности. Шиду про себя подозревал, что Страж – слабый излучающий эмпат, но это были только подозрения – ауру эльфа из-за Печати Стража с трудом можно было даже увидеть, не то что разобрать, что в ней происходит. Ученик палача взял со стоящего рядом с жаровней стола длинный, узкий кинжал, заточенный до бритвенной остроты. Предстояла самая тонкая работа.