Александр Беляев – Всемирный следопыт, 1930 № 04 (страница 8)
Оставив свое убежище под лиственницей, Тумоуль пополз по направлению к речке, выбирая более открытые места, чтобы не цепляться колодками за деревья. Вдруг он остановился — его ухо уловило хруст ветвей. Подняв голову, он стал всматриваться в лесную чащу. Вот что-то темное мелькнуло за деревьями, и через миг лохматое, одетое в звериные шкуры существо появилось около Тумоуля. Это был сумасшедший Джероуль. Не пришел ли он посмотреть, какие знаки вырезал на стволах Тумоуль?
Нет, теперь у него были какие-то другие намерения. Заметив Тумоля, он направился прямо к нему, а подойдя вплотную, присел на корточки и долго смотрел на него тяжелым немигающим взглядом. Потом он перевел глаза на его колодки.
Было уж совсем светло, и Тумоуль мог хорошо рассмотреть сумасшедшего. Он был одет в старую, сшитую мешком оленью шкуру, на которую спускалась копна черных лохматых волос. Его лицо ничем не отличалось от лиц остальных аваньков: низкий лоб, широкие скулы, немного расплющенный нос. Но на всем этом лежала печать какой-то отчужденности, а в темных косых глазах было такое выражение, словно он мучился над каким-то назревшим вопросом.
Колодки заинтересовали Джероуля. Он осматривал их с таким видом, с каким культурный человек осматривает какой-нибудь вновь изобретенный аппарат. Щупал, щелкал пальцами, даже попробовал прочность скреп. И все это без единого слова. Потом он засунул руку под оленью шкуру и достал оттуда какой-то предмет. Положив его перед Тумоулем, он повернулся и, не проронив ни звука, исчез в лесу.
Тумоуль протянул руку к оставленному сумасшедшим предмету и вдруг почувствовал, как что-то теплое разлилось у него в груди. Значит, не все еще от него отвернулись! Джероуль приходил к нему не из одного любопытства: он принес ему большую, завернутую в древесную кору рыбу… С жадностью съев сырую рыбу, Тумоуль снова пополз по направлению к реке…
XI. Загадочное исчезновение
Суслов сидел в просторной светлой комнате за грубо сколоченным столом и писал. Когда он отрывался от бумага и поворачивался к окну, еще не забранному стеклом, ему была видна вся стройка: прямо — здание больницы, ветеринарный пункт, газовая камера, левее — баня, прачечная и амбар. Основные работы были закончены, и теперь шла внутренняя отделка: настилались полы, вставлялись рамы, заканчивалась кладка печей. Из соседней комнаты слышался визг пилы и стук топоров: там плотники мастерили столы и стулья.
Карандаш быстро бегал по бумаге, выводя колонки цифр. Прикинув на счетах общую сумму, Суслов четко вывел цифру «75000» и довольно улыбнулся. Эта цифра означала общую стоимость постройки культбазы, и она была в три раза меньше той, какую определяли специалисты. Они предлагали доставить сюда строительные материалы с низу реки на баржах и мелко сидящих пароходах, для чего пришлось бы производить ряд подрывных работ на порогах. Но Суслов с этим не согласился. Он воспользовался даровой силой, приплавив материал с верховьев реки на плотах, хотя это городскими строителями заранее обрекалось на неудачу: верхнее течение реки на протяжении тысячи километров было совершенно не исследовано и считалось непригодным для такой операции. Теперь Суслов пожинал плоды своего смелого шага.
Он взялся было за новый лист, чтобы еще раз проверить свои выкладки, но в это время в комнату вошел один из рабочих.
— К вам тунгусы. «Давай, — говорят, — нам самого большого большевика».
— А почему они не идут сюда?
— Боятся, — засмеялся рабочий. — «Мы, — говорят, — только по тайге умеем ходить, а в таком большом чуме заблудимся».
Суслов вспомнил про подобный же случай. Два тунгуса, осматривая здание больницы, зашли в темную кладовку, а в это время кто-то проходил мимо и закрыл за ними дверь. Открыть ее лесным людям оказалось не под силу, хотя для этого надо было толкнуть ее ногой. Они просидели в темноте несколько часов, пока их не обнаружили там случайно, а когда наконец вышли из кладовки, на них не было лица от страха.
Суслов сложил бумаги и вышел на крыльцо. Там дожидались его два тунгуса, с которыми ему уже приходилось встречаться. Их имен, однако, он не помнил— так много перебывало на стройке тунгусов.
— Здравствуй, байе! — заулыбались они.
— Здорово, здорово! — потряс он им руки. — По лицам вижу, что пришли по делу.
— По делу маленько, — кивнул один.
— Садитесь и рассказывайте. Уж не царапка ли появилась на оленях?
— Нет, однако, — отрицательно покачали головой тунгусы. — Царапки в этом году нет…
Неторопливо уселись они, поджав ноги, прямо на землю и полезли за трубками. Зная лесной обычай, Суслов достал табак, который специально носил для этой цели, и предложил гостям. Те основательно набили трубки и потонули в облаках дыма.
— Чумы готовы, однако, — начал один из них, кивнув головой в сторону построек.
— Почти готовы, — вот вставим им только глаза да сделаем очаги, чтобы зимой было тепло…
— Так, так… А скоро шаманы приедут?
— Скоро, — улыбнулся Суслов. — Вот тогда царапка уж будет не страшна.
— Много? — спросил другой тунгус.
— Шаманов-то? Много. Три шамана будут аваньков лечить, два — царапку из оленей выгонять, один будет учить молодых охотников читать и писать. Это большие шаманы, по-нашему — доктора и учитель; потом будут еще маленькие шаманы, которые будут помогать большим: фельдшер, сиделка…
Тунгусы задали еще несколько общих вопросов и замолчали. Наконец один из них сказал:
— А у нас беда маленько… Худой человек в лесу есть…
— Это кто же такой? — заинтересовался Суслов.
— Ты его знаешь, однако. Книжку давал, читать-писать. учил…
— Тумоуль? — удивился Суслов и тут вспомнил, что он уже давно не видал своего способного ученика. — Чего же он сделал худого?
— Шкурку католи у своего хозяина украл…
И тунгусы стали рассказывать историю молодого охотника. Воровство — тяжкое преступление, он опозорил весь род. Но главная беда еще не в этом — отсидел бы в колодках, сколько ему было назначено родовым судом, а потом и шел бы на все четыре стороны. Но он, не дождавшись назначенного срока, разбил колодки и убежал в тайгу. Так вот мудрые люди, которые судили Тумоуля, прислали их сказать люче, чтобы они не принимали его к себе, если он придет, — он говорил как-то, что будет учиться у шаманов-люче. Человек, который не подчиняется обычаю, не заслуживает никакого снисхождения, от него все должны отвернуться…
Суслов слушал и не верил своим ушам. Тумоуль вор? Это совсем не вязалось с тем представлением, какое он имел о молодом охотнике. Но, по мере того как он знакомился с обстоятельствами дела, его лицо все более прояснялось. А когда тунгусы рассказали все, он сказал:
— Ваши старики хорошо сделали, что прислали вас сказать мне об этом. С плохими людьми мы тоже не хотим иметь дела, но о Тумоуле мы еще поговорим…
После ухода тунгусов Суслов долго задумчиво ходил по берегу реки, а на следующий день отправился в местные становища, чтобы на месте выяснить все обстоятельства дела. Вернулся он только на другой день.
— А ведь парня погубили, — рассказывал он вечером у костра историю Тумоуля. — Я не сомневаюсь в его невиновности, но сделано так, что придраться не к чему. С ним свел счеты Мукдыкан, подстроив воровство. Для этого у него были причины не только личного, но и общего характера. Тумоуль вербовал молодежь в нашу школу, а это таким людям, как Мукдыкан, вовсе не по вкусу.
Помолчал и добавил:
— Вот дурень, пришел бы ко мне, тогда может быть удалось бы как-нибудь вывести все это на чистую воду. А теперь он исчез неизвестно куда, и я думаю, что больше мы его не увидим…
— Он вероятно боялся, что мы не поверим в его непричастность к этому, делу, — заметил производитель работ.
— Это несомненно так. А жаль, парень удивительно способный, я возлагал на него большие надежды. Впрочем этого дела оставить так нельзя. В таких случаях достаточно иногда самого маленького кончика, чтобы распутать клубок…
XII. Джероуль заговорил
Суслов был прав: кончик нашелся скорей, чем это можно было ожидать. Через несколько дней после бегства Тумоуля жители одного дальнего становища были очень удивлены странным поведением сумасшедшего Джероуля; среди бела дня он подошел к сидевшим у костра людям и попросил есть. Когда его просьба была исполнена, он стал рассказывать о себе. Он заявил, что наконец-то нашел то место, где медведь задрал его жену. Похоронив ее останки, он теперь возвращается в свое становище и будет жить как и другие охотники: промышлять зверя и ловить рыбу.
Все это он говорил, как вполне разумный человек, но все же в его рассказах было много странного. Так, по его словам выходило, что его скитания продолжались не несколько лет, как это было в действительности, а всего несколько дней. Потом он рассказал много странных вещей о том, что видел в лесу. Он видел однажды ночью, как какой-то человек клал в висевший на дереве мешок шкурку черной лисицы, затем видел человека, закованного в колодки. Имена этих людей он забыл, но, когда его спросили, был ли похож человек с колодками на того, кто клал в мешок шкурку, он ответил отрицательно: первый был молодой, а второй старый.
Этим рассказам можно было не придавать никакого значения, но Джероуль действительно поступил так, как говорил: поставил себе чум, сделал лук и стал ходить на охоту, ничем не проявляя своей ненормальности. Посмотреть его приходило много людей, и всем он рассказывал про случай со шкуркой. В становище зашептались: