Александр Беляев – Всемирный следопыт, 1925 № 07 (страница 7)

Существование и разделение полов, однако, было смелым начинанием, так как существа не мыслили. Если бы особи различного пола никогда не встречались и не соединялись, то жизнь скоро исчезла бы. Разве не было уже величайшей смелостью наделить высшие растения, всегда прикрепленные корнями к почве, раздельными половыми органами.

Многие одинокие растения никогда не оплодотворялись. Известна история того женского финикового дерева, посаженного в Отранте, которое оставалось бесплодным до той поры, когда мужское финиковое дерево, росшее в Бриндизи, не смогло перерасти своей верхушкой соседние деревья и вверить ветру свою драгоценную плодотворную пыльцу. Без ветра и насекомых многие цветы умерли бы, заброшенные и бесплодные.

Таким образом, пение сверчка, сумеречный шопот этого- древнего свидетеля исчезнувших веков, заставил пройти перед моими глазами, всю историю нашей планеты. Насекомое, птица, пресмыкающееся, четвероногое животное, млекопитающееся предстали предо мной каждый со своим родовым инстинктом, об’ясняемым самим их происхождением.

Термиты в течение целых миллионов лет пилят лес» чтобы питаться древесными опилками, не заботясь о сов ременной пище, потому что они родились в старом валежнике девственных лесов первичной эпохи. Когда лесов не хватило, они принялись за человеческие постройки и продолжают по-прежнему питаться деревом.

Стрекозы ищут всегда живую добычу среди водяных насекомых, потому что в эпоху их происхождения не было еще цветов.

Бабочка, напротив, появившаяся после цветка, погружается в венчик и покрывается оплодотворяющей пыльцой.

Метаморфозы насекомых передают вкратце историю живой природы: толстая гусеница, ползающая и прожорливая, представляет первобытную душу; изящная, воздушная бабочка, этот живой цветок, принадлежит третичному периоду. Ласточка, вившая свои первые гнезда на земляном острове, продолжает устраивать их из земли, как и прежде.

Перелеты птиц об’ясняются соединением Европы с Африкой во времена Плиоценового моря, потом их отделило Средиземное море, но они знают, что найдут за ним гостеприимную землю.

Руно дано было овце во времена мамонта в ледниковый период; тогда слон и носорог жили вместе, и часто скелеты их встречаются в одних и тех же постилиоценовых пещерах. Еще в настоящее время в болотистых равнинах Африки и Азии они инстинктивно держатся вместе, благодаря давнишней дружбе. Напротив, собака и кошка обнаруживают взаимное отвращение, вошедшее в пословицу, потому что их доисторические предки пожирали друг друга.

Длиннорукая обезьяна соответствует миру непроходимых лесов, с ветвей и лиан которых она скользила, раскачиваясь. Таким образом, каждое существо, по-видимому, носит в себе, в своей форме, в своих инстинктах, в своем языке отпечаток эпохи, его породившей.

Пока я предавался таким размышлениям, луна медленно поднялась на небе, как бы явившись охранять и благословлять уснувший мир; ее лучи тихо изливали в воздухе трепещущую росу света, деревни исчезали в вечерней мгле, а неутомимый сверчок все еще пел свою песнь первых веков. Все безмолвствовало, как та кладбище, и только он один рассказывал по своему о древности жизни.

Но вдруг, пораженный, вероятно, ярким лучем света, проскользнувшим сквозь листву, соловей своим чистым и ясным голосом снова запел на минуту прерванную песню, то бросая фантастические звуки звездам, то томно повторяя печальные мотивы, разнообразя тысячами оттенков свою неутомимую речь.

«О, — говорил он, — все голоса природы бледнеют перед моим, забудьте прошлое, я— жизнь, я — любовь, я воспеваю божественный прогресс, я твой предшественник, о чудный человеческий голос. Природа прекрасна потому только, что человечество понимает ее. Все мы, птицы, насекомые, звери лесов и пустынь, явились на землю раньше тебя только для того, чтобы приуготовить твое царство, и все мы, высшие птицы, так хорошо понимаем это, что предпочитаем ваши рощи уединению, и часто, в часы досуга, поем исключительно для вас. Но не будьте неблагодарны; не забывайте вашего лучшего друга — природу, эту вечно юную, очаровательную мать; не проводите жизни среди каменных стен, не дышите постоянно пылью ваших мастерских, не чахнете среди нелепого городского шума, возвращайтесь иногда к нам и живите с нами в чистой и благоуханной атмосфере полей и лесов. Все голоса природа призывают вас оценить красоту окружающего вас мира; его история интересна; поймите ее и живите, хоть немного, как мы, — в тихом счастье простоты!».

Так пел соловей. Мне казалось, что язык его дополнял язык сверчка, и я долго слушал их по очереди, ее завидуя честолюбию людей.

В тихий час полночи, когда на заснувшей земле умирает последний шум мира и вся природа, молчаливая и созерцательная, кажется очарованной и как бы остановившейся в своем движении, звездное небо окружает нас своим сиянием.

Здесь восходит лучезарное созвездие Ориона, стремящееся к господству в небе; там ослепительный Сириус бросает свои солнечные лучи, сверкающие через прозрачную атмосферу; выше мерцает дрожащая Плеяда, прячась в своем воздушном жилище; Млечный Путь разливается, как небесная река, бегущая посреди звездных армий, а ниже, на спокойном Севере, тянется колесница Малой Медведицы, сопровождаемая Волопасом, медленно приводящим в движение всю сферу,

Наши кочующие предки Центральной Азии, халдеи Вавилона шестьдесят веков тому назад, египтяне пирамид пять тысяч лет тому назад, аргонавты Золотого руна, евреи, воспетые Иовом, греки, воспетые Гомером, римляне, воспетые Виргилем! — все эти глаза, уже давно потухшие и закрывшиеся, из поколения в поколение устремляли свои взоры к этим небесным глазам, вечно сияющим и вечно живым.

Земные поколения, нации и их слава, троны и храмы — все исчезло в пыли кратковременных веков, но сверкающий Сириус и эти Плеяды всегда бодрствуют, и всегда те же самые звезды будят мысли смертных. Они нас ласкают своими лучами, окружают нас своим светом, говорят нам своим тихим голосом, кажутся нам таинственными и загадочными и проникают с нежностью в нашу душу. Они являются задушевными друзьями в часы нашего одиночества, поверенными наших самых сокровенных мыслей. И они кажутся нам такими близкими, возможными, доступными.

Но как далеко воображаемое от действительности. Как глубока ночь. Как неизмеримо небо. Какая бездна. Каждая из этих звезд — такое же солнце, как и освещающее нас. Каждое из этих солнц в тысячу раз, в сто тысяч раз, в миллион раз больше всего нашего земного шара, только безмерное пространство, которое нас разделяет, придает им вид маленьких блестящих точек.

Если бы мы могли приблизиться к какой-нибудь из них, то наши бедные тела обуглились бы и превратились в пар, прежде чем достигнуть ослепительного горнила.

Если бы звезда, наиболее близкая к нам (Альфа в Центавре), подверглась страшному взрыву, то этот шум был бы услышан нами через три миллиона лет при нормальной скорости распространения звука в воздухе (340 метр. в секунду).

Таким образом, наиболее близкие из этих миров находятся на таком расстоянии, что звук должен итти в продолжении трех миллионов лет, чтобы преодолеть эту бездну. Пушечное ядро, летящее с планеты Сириус со скоростью звука, передающегося по воздуху, должно было бы быть выпущено пятнадцать миллионов лет тому назад, чтобы долететь до нас в настоящий момент, а от Полярной звезды оно должно было бы прийти через тридцадь восемь миллионов лет.

Солнце царит в нашей планетной системе, отцом которой оно является. Все главные планеты, которых восемь, вращаются вокруг него на следующих расстояниях: Меркурий на 15 мил. миль, Венера на 26 миллионов, Земля на 37 миллионов, Марс на 56 миллионов, Юпитер на 192 миллиона, Сатурн на 355 миллионов, Уран на 710 миллионов и Нептун на миллиард сто десять миллионов миль.

Таким образом, одна наша планетная система равняется более, чем двум миллиардам миль в диаметре. И все же эта громадная звездная система составляет лишь остров посреди небесного океана, остров, окруженный со всех сторон бесконечными пустынями. Между этим островом и наиболее близкой звездной системой расстояние почти неизмеримо. От этой планетной системы до самого близкого солнца можно» было бы поместить три тысячи семьсот систем, подобных нашей, — три тысячи семьсот систем, измеряя об’ем каждой в два миллиарда двести миллионов,

Но не надо думать, что все другие звезды располагаются на таком же определенном расстоянии по концентрической сфере окружающей нас. Напротив, Альфа Центавра, царящая за 8 триллионов миль отсюда, наша соседка. И не одна из других звезд не находится так близко к нам. Ближайшей после нее является 61-я звезда Лебедя, но она расположена совсем в другом направлении, потому что первая сфера принадлежит к южному небесному полушарию, а вторая — к северному, и расстояние между ними в 15 триллионов миль.

Таким образом, наиболее близкие к нам солнца светят: одни; на расстоянии восьми тысяч миллиардов миль, другие— 15 тысяч миллиардов — в различных направлениях; далее, среди бесконечной пустыни, нет ни одного известного нам солнца, мира, звезды.

Может быть, историк вечного космоса и встретит в своих ночных наблюдениях остатки какого-нибудь окисленного солнца, потухших планет и, может быть, эти блуждающие кометы унесут с собой останки прошлого величия миров, их погибшую славу, потому что много уже солнц потухло с основания мира; но наши телескопы не открывают нам ни одного маяка на этом безбрежном океане, и везде для нас лишь черное, пустое, безмолвное и спокойное пространство.