Александр Беляев – Всемирный следопыт, 1925 № 07 (страница 23)
XIII. Финал восстания рабов
Как только жрецы узнали о восстании, они собрались на совет в одной из пирамид. Здесь они были в безопасности. Подземные ходы, соединявшие дворцы и пирамиды, были хорошо скрыты. От своих служителей жрецы знали о ходе борьбы.
Несмотря на посланный жрецами приказ военачальникам подавить восстание немедлено, сверху приходили неутешительные вести.
Исход продолжавшегося сражения был сомнителен.
В окрестностях Атлантиды были расположены громадные гарнизоны. С помощью их не представляло особого труда подавить восстание, но теперь каждые лишний час битвы причинял жрецам убытки: рабы разоряли их дворцы, и притом большинство рабов составляло «движимое имущество» жрецов. Этот живой товар не плохо расценивался на Морской Бирже.
Только к закату солнца успех правительственных войск определился окончательно. Армия «Кривого» и Адиширна была оттеснена в горы и рассеяна в лесах.
«Кривой» был убит во дворце, и труп его разрублен на части воинами «Нептуна». Адиширна-Гуанч пропал без вести.
Покончив с главными силами рабов, воины атлантов двинулись на остатки армии «Злого» и Акса-Гуама. Рабов прижали к каналу, они падали в канал и тонули.
Небольшая группа рабов, со «Злым» во главе, как разоренные львы защищала мосты, прикрывая отступление.
Наконец, пронзенный в горло, пал «Злой». Священый Холм был очищен. Оставались лишь отдельные группы рабов, которых воины травили, как собак, загоняли во дворы и тупики и зверски убивали.
Акса-Гуам был ранен в руку и голову. Его оттеснили от отряда «Злого».
Отбиваясь от наседавших воинов, он стал в углубление бронзовой стены, окружавшей дворец Верховного Жреца Ацро-Шану, прислонившись спиной к узкой, бронзовой калитке.
От кровотечения из ран и усталости у Акса-Гуам а кружилась голова и глаза застилало туманом. Как во сне, он машинально махал мечом, отбивая удары копий.
Неожиданно калитка открылась за ним, и он едва не упал навзничь. Подозревая ловушку, он обернулся и увидел перед собой Крицну, — ученика Ацро-Шану. Крицна поддержал его и, ухватив за руку, втолкнул в калитку. Сюда же бросился один из воинов. Крицна выхватил из слабеющей руки Акса-Гуама его меч и ударил воина по голове. Тот свалился. Но за ним вырос другой. Длинным копьем он пронзил грудь Крицну.
— Закрой калитку, — успел крикнуть Крицна и упал, обливаясь кровью.
Акса-Гуам навалился на бронзовую дверь, быстро захлопнул ее и успел заложить тяжелый, бронзовый засов.
Он склонился к Крицне. Глаза Крицны тускнели. Кровь с клокотанием выходила из раны
— Умираю… так лучше… все ложь и обман… и жизнь обман… — хрипло говорил он с паузами. — Оставь меня… беги…
И Крицна склонил голову на землю. Легкая судорога прошла по его телу. Акса-Г уам медленно шел по саду. Он не думал о бегстве… Он ни о чем не думал. Он был слишком разбит телом и духом.
Из-за стены доносились звуки удаляющегося сражения, крики и стоны.
Но здесь было тихо и мирно, как всегда.
Пальмы горели своими веерообразными вершинами в лучах вечернего солнца. Цветы благоухали. На яркой зелени деревьев кувыркались и кричали бело-розовые и красно-зеленые попугаи, привязанные за ногу золотыми цепочками.
— Доброе утро, Ацро-Шану, — картаво и резко прокричал в след Акса-Гуама попугай.
Акса-Гуам спускался по желтой песчаной дорожке, усаженной по сторонам цветущими белыми лилиями и белыми туберозами. Их сильный, сладкий запах пьянил ему голову.
На ветке большого апельсинового дерева сидела ручная обезьяна и внимательно чистила большой, зрелый, сочный плод. Увидев Акса-Гуама, она сорвала еще один апельсин и с насмешливым криком запустила в него. Как оранжевый мяч, апельсин покатился по желтой дорожке.
Акса-Гуам вспомнил, что со вчерашнего дня он ничего не ел.
Он поднял апельсин и с наслаждением стал есть его сладкую, сочную, душистую мякоть. Обезьяна что-то закричала ему в след на своем языке.
Он невольно улыбнулся, кивнул обезьяне головой. Она приветливо закивала в ответ. И, странно, ему стало как-то легче на душе.
Он подошел к мраморному водоему, снял с себя тяжелые доспехи и вымылся в холодной, ключевой воде. Оставшись в короткой, черной тунике жреца, с расшитым на груди золотыми нитками диском солнца, он почувствовал себя легко и свободно. С удовольствием он растянулся на зеленой траве, расправляя усталые члены.
— Если бы не болели раны, было бы совсем хорошо, — подумал он.
Сладкая истома сковывала тело. Он невольно закрыл глаза и стал погружаться в дремоту.
И вдруг, будто толчок разбудил его. Он быстро сел.
— Ата! Что с ней?… Как мог он так долго не думать о ней!
Ата умоляла его позволить ей сражаться вместе с ним.
— Многие наши женщины-рабыни вооружаются и идут на Священный Холм, чтобы умереть или победить… Я не могу остаться дома… Я сильна, и я хочу быть с тобой…
Но он настоял на своем. Он убедил ее остаться, уверяя, что если она будет рядом с ним на поле сражения, опасения за ее жизнь будут отвлекать его и это скорее может погубить их и повредить восстанию.
Со слезами на глазах она простилась с ним прошлой ночью на Старых Шахтах…
— Что с нею?… Не пошла ли она разыскивать меня и не убили ли ее воины атлантов?
Одним прыжком он поднялся на нош и быстро пошел вниз по дорожке. Перелез через стену и стал спускаться о Священного Холма.
Кратчайшая дорога вела мимо дворца его покойного отца.
Минуту Акса-Гуам колебался, но потом решительно зашагал по этой дороге. Она уже вся была очищена от рабов. От времени до времени встречались отряды воинов. О его участии в восстании знали немногие обитатели Священного Холма В своей одежде жреческой касты он беспрепятственно шел вперед.
Подходя ко дворцу отца, он невольно замедлил шаги.
Дворец одной стороной выходил на дорогу, поднимаясь своими тяжелыми колоннами над бронзовой оградой.
И вдруг Акса-Гуам остановился. У него перехватило дыхание.
В одном окне стояла его мать, с растрепанными, седыми космами волос и безумными глазами. Она узнала его, и указывая на него пальцем протянутой руки, истерически захохотала:
— Вот он!.. Вот он!.. — кричала она. — Змееныш! Змееныш! Где ты прячешь голову твоего отца? Она нужна Агушатце… Он делает мумию. Разве бывают мумии без головы?.. Отдай голову отца!.. Отдай голову!..
Две рабыни подхватили ее под руки и силой оттянули от окна.
Акса-Гуам зажал уши и бросился бежать. Но крик матери стоял в его ушах.
— Отдай голову твоего отца!..
Только добежав до моста у канала, он несколько успокоился.
— Бедная мать!.. Голова отца… Она на Старых Шахтах… Голова жреца… Он даже не знает, закопали ли ее в землю…
XIV. Гибель Аты
В Черном Городе еще не улеглось волнение. Толпы рабов наполняли улицы. Воины атлантов не преследовали рабов: Священный Холм очищен, а от кары рабам не убежать.
На широкой площади, где перекрещивались две дороги, какой-то раб узнал его:
— Смотрите! Вот он! Вот — Акса-Гуам, царь рабов!
— Предатель!
— Изменник!
Толпа окружила его. В него полетели камни.
Разоренные женщины протягивали к нему кулаки и кричали!:
— Отдай мне убитого мужа!
— Ты погубил моего сына!
— Где брат мой?
Какой-то раб-фракиец подскочил к нему и сбил его ударом на кучу щебня. Потом посадил, нахлобучил ему на голову свой красный колпак и закричал:
— Коронование царя рабов!
Кольцо толпы сжималось все теснее. Град камней падал на Акеа-Гуама. Окровавленный и бледный сидел он в красном колпаке и смотрел на толпу невидящим взором.