Александр Беляев – Тропы «Уральского следопыта» (страница 83)
Но, в общем-то тюркская версия выглядит более убедительной.
К сожалению, и она не дает уверенного ответа на вопрос, что означает само исходное слово «урал» — «пояс», «остров», «середина» или же просто имя богатыря?
Можно ли надеяться на то, что когда-нибудь будет найден ответ на этот вопрос? И по каким направлениям должны идти поиски?
Лингвистика здесь как будто бы еще не исчерпала свои возможности: учтены все «уральские» языки, но не все диалектные данные. Конечно, будут появляться новые предположения, новые этимологии. Но ждать что-либо особенно оригинальное, открытое только на почве языка, уже трудно. Вот разве будут найдены документы, карты, рукописи, которые могут указать новые пути или подтвердить какую-либо из уже высказанных версий. И здесь немало возможностей для следопытского поиска — прежде всего в архивах.
Александр Шарапов
РУШНИК ИЗ КАМЕННОЙ КУДЕЛИ
Очерк
«А полотно, как соткут его, вовсе не бело: кладут его потом в огонь, и по малом времени становится оно бело, как снег…» — как 700 лет назад описывал производство ткани из асбеста знаменитый венецианец Марко Поло.
Волокнистый камень, горный лен, каменная кудель, каменный шелк — так называют асбест. Он известен на Урале с 1720 года. На горе близ Невьянского завода нашел однажды крепостной крестьянин Сафон Согра камешки с шелковистыми волокнами. Показал их владельцу завода Никите Демидову, а тот в камнях разбирался не хуже, чем в розгах. Вскоре крепостные девушки стали вязать из несгораемых нитей перчатки, чулки, кружева…
Далеко за пределами России славились тогда изделия уральских мастериц. Самые знатные дамы Парижа и Лондона украшали свои туалеты каменными кружевами.
Прошли столетия, прежде чем люди нашли асбестовому шелку другое применение. Сейчас почти нет такой отрасли промышленности, где бы обходились без асбеста. Всюду, начиная от электроутюга и кончая космическими кораблями, применяются изделия из горного льна.
Одно из крупнейших предприятий в СССР, выпускающих продукцию из ткущегося камня, — Уральский завод асбестовых технических изделий в городе Асбесте. Здесь делают свыше 950 видов изделий.
На заводе ткут из каменного шелка и сувениры. Например, расшитое русское полотенце, — как та скатерть, которую когда-то Демидов на глазах у Петра Первого поджигал и которая стала от огня белой, как снег.
Револьд Малышев
ОДА СТАРОЙ ОЛЬХЕ
Поэтический очерк
Много прекрасных слов посвящено русскому лесу. Во все времена поэты воспевали долголетие дуба, белизну и стройность березы, задумчивость ивы…
О них слагались песни, их красота вдохновляла художников на создание изумительных полотен.
И в этом лесу, год от года теснимом растущим Свердловском, сохранились вековые лиственницы, вздымающие кроны чуть ли не к облакам, встречаются раскидистые ели, украшающие по осени свои густые мохнатые лапы гирляндами коричневых шишек, растут столетние липы, наполняющие в пору цветения всю округу медвяным, пьянящим настоем.
Но, бывая здесь, я мельком окидываю взглядом красавцев исполинов и прохожу мимо. Прохожу не останавливаясь, так как спешу к ней, старой ольхе, каждый раз поджидающей с удивительной новостью или очередной загадкой.
Ольха так стара, что ее можно было назвать дряхлой. Но я никогда не употребляю этого слова применительно к ней — ведь никто из нас не отзовется так о глубоком, но дорогом и уважаемом старике.
А она очень дорога мне.
От долгих прожитых лет ольха вся сморщилась, редкие ветки усохли, кора во многих местах отслоилась. Ствол оседлали узловатые грибы трутовики, и вся она, от основания до вершины, испещрена бесчисленными трещинами, дуплами, полостями. Впрочем, вершины у дерева и нет: однажды майской грозовой ночью она была сломлена шквальным ветром и, покрытая мохом, полуистлевшая, лежит теперь рядом.
Я познакомился с ольхой лет двадцать тому назад. Тогда она была еще зеленой и веселой, но большой пестрый дятел, удобно упершись хвостом о шероховатую кору, уже выдалбливал в ее стволе дупло для гнезда.
Мне стало ясно, что ольха серьезно и безнадежно больна — дятлы не устраивают гнезд в здоровых деревьях.
Шли годы. Ольха постепенно увядала, и ее все увереннее обживали птицы. За прошедшее время здесь вывелось четырнадцать поколений дятлов, гнездились большая синица и буроголовая гаичка, в разные годы селились горихвостки, мухоловки-пеструшки и поползни, на постоянное жительство прописалась вертишейка. Дважды здесь приносил потомство редкий сейчас удивительный ночной зверек, способный на огромные планирующие прыжки, — летяга.
Уже на протяжении пяти лет дупла ольхи дают приют летучим мышам. Неизвестно, из каких далей, из каких скрытых пещер прилетают сюда северные кожанки. Здесь они рождают детенышей, вскармливают и обучают полету и в августе покидают гостеприимный лес, чтобы вернуться следующим летом.
Случались весны, когда ольха представляла собой многоэтажное лесное общежитие.
На самом верху, в расщепе, устраивали гнезда дрозды-рябинники. Они выполняли роль чутких и добросовестных сторожей: поднимали переполох, издалека почуяв человека, собаку или сороку.
Я старался не подходить близко. Дрозды постепенно успокаивались. В бинокль хорошо было видно, как носят они вечно голодным птенцам гусениц и голых слизней.
Этажом ниже селилась вертишейка. Она вела себя так скрытно, что я узнавал о ее присутствии лишь по писку птенцов.
Странная эта птица. Относится к отряду дятлов, но ничем не напоминает их. Древесину не долбит, но ловко отыскивает вредителей леса в кронах деревьев, среди ветвей.
В среднем этаже обитала семья пищух, одной из самых мелких уральских птиц. Но какие это труженицы! Они приступали к работе, едва забрезжит рассвет. Методично, дерево за деревом, птицы обшаривали трещины коры, все ее неровности и выбирали оттуда коконы с яйцами насекомых, куколок. Порой они прилетали к дуплу с целыми пучками тлей, зажатыми в шилоподобном искривленном клюве. Ради любопытства я подсчитывал количество прилетов пищух с кормом для многочисленных птенцов. Получилось, что делают это они каждые три-пять минут.
Несколько ниже жили летучие мыши. Мне было известно, что они крайне осторожны. Даже слегка потревоженные, мыши навсегда покидали убежище. Нужно было терпеливо ждать вечера, и в сумерках, когда лес затихал, приоткрывались мне тайны жизни и поведения этих овеянных мистическими легендами и поверьями животных.
На первом этаже, всего в каком-нибудь метре от земли, обосновалась пара скворцов. У скворца была любимая ветка, на которой он располагался на заре и наполнял весь округ своей песней.
В единственном числе скворец представлял чуть ли не весь лесной оркестр: его песня включала и посвист иволги, и крик кулика, писк синички.
Кормиться скворцы улетали на ближайшее картофельное поле.
Жаль того, что эти красивые птицы слишком неряшливы — оставили дупло в таком состоянии, что уже три года там никто не решается поселиться, и оно пустует. Впрочем, это не совсем так. К своду дупла лесные осы прикрепили свое шарообразное, пергаментное гнездо и, как пригреет солнце, с устрашающим жужжанием устремляются на охоту.
Есть у ольхи и подвальное помещение. Однажды, когда я сидел поблизости в ожидании вылета летучих мышей, в корнях дерева послышалось шуршание, и из норы выглянула любопытная мордочка землеройки. Она поводила по сторонам хоботком, сверкнула глазами-бусинками и снова юркнула в темноту подземелья. С той поры по ночам я часто слышу таинственные шорохи, едва уловимое движение травы и догадываюсь, что это снует под пологом леса моя осторожная знакомая. Но ничего о ее нравах пока не узнал.
С наступлением зимы число обитателей старой ольхи уменьшается, но и в эту суровую пору ее дупла не пустуют. Слетаются на ночлег синицы и поползни. В верхнее дупло забирается на ночь большой пестрый дятел. Жилище летучих мышей, переделав по-своему, занимает обыкновенная белка.
Однажды после ночных похождений сюда забралась даже куница и провела, свернувшись в клубок, весь день.
Ольха служит кладовой для многих обитателей леса. Еще с осени летяга собирает березовые сережки и складывает их за отставшую кору. Поползень забивает трещины различными семенами.
Как-то в январские морозы мы высыпали на очищенный от снега пень арбузные семечки, чтобы подкормить пернатых.
Два дня спустя мы добрую половину из них обнаружили в ольхе — работа поползня. А в пору бабьего лета в одном из дупел наткнулись на целый склад обезглавленных полевок и лесных мышей — излишки добычи мохноногого сычика.
Но в минувшую субботу, придя, как всегда, на встречу с ольхой, я увидел на ее почерневшей от времени коре свежий затес топора. На затесе краской обозначены какие-то цифры и знаки. И хотя содержание их мне непонятно, я сердцем почувствовал главное — ольха обречена. Работники леса запланировали здесь очередную санитарную рубку, согласно которой все старые, трухлявые деревья спиливаются на дрова.
Приходит конец одному из последних оплотов всего живого, кем населен лес и без которых он молчалив и безжизнен.
В настоящее время человечество все серьезнее задумывается над глубокой, органической взаимосвязью всех компонентов природы. Как мы могли убедиться, даже отмершее дерево является необходимым условием благополучия леса.