Александр Беляев – Покушение (страница 13)

– Как идет подбор русских по заданию шефа, Вольф?

Начальник отдела IVB2 сразу сообразил, что Кальтенбруннер продублировал свое указание. И хотя это еще раз укололо его самолюбие, он доложил начальнику гестапо так, будто выполняет задание не шефа РСХА, а непосредственно его, Мюллера.

– Согласно разосланному нами циркуляру через три дня списки отобранных русских с подробными характеристиками на них будут доложены вам, бригаденфюрер.

– Хорошо, Вольф, – одобрил Мюллер. – Но предварительно проштудируйте их сами. И наметьте наиболее подходящих.

– Но я не знаю, для какой цели их подбирать, бригаденфюрер, – признался Вольф.

– Это неважно, Вольф. Выбирайте лучших по всем показателям, – не стал объяснять Мюллер того, что и ему самому тоже не сказали, зачем конкретно управлению Шелленберга понадобились русские.

Когда списки, фотографии и характеристики поступили в отдел, Вольф так и сделал. Каждый пункт требований, которые предъявлялись к тем, кого отбирали, он тарифицировал в десять баллов. А уж потом, исходя из этой общей суммы, конкретно оценивал каждого отобранного. В итоге нетрудно было определить того, кто набрал баллов больше других. В зачет шло все: провокации, доносы, именуемые в характеристиках «информацией», личное участие в допросах, пытки заключенных и, наконец, приведение в исполнение приговоров. По десятибалльной системе Вольф оценивал также чины и награды представленных ему для отбора. Хотел было сюда приплюсовать и баллы, выставленные им на фотографиях. Но неожиданно задумался: а правильно ли это будет? И очень скоро решил, что именно этого-то делать не следует. Потому что три балла за фотографию легко сводили на нет все остальные показатели, будь они даже рекордными. Вольф четко помнил просьбу Грейфе: «желательно пообаятельней». И сейчас детально разглядывал фотографии. Нельзя сказать, что на них были изображены какие-нибудь уроды или сказочные злодеи. Ничего подобного. Люди как люди. Если не считать того, что у каждого из них во взгляде была какая-то настороженность и затаенность. Одним словом, когда Вольф закончил отбор, из двадцати восьми дел остались лишь шесть. Он отложил их в отдельную папку и понес показывать Мюллеру.

– Ну что ж, не знаю уж, чего от них хочет этот Грейфе, а на мой взгляд, любого из них можно посылать хоть черту в зубы, – просмотрев дела, одобрительно сказал шеф гестапо.

– Может, еще построже посмотреть? Парочку отложить в сторону? – спросил Вольф.

Мюллер решительно махнул пальцем.

– Зачем? Наоборот, еще парочку добавьте. Окончательное слово за управлением Шелленберга. Пусть они его и произнесут, – сказал он.

– А нам не стоит, бригаденфюрер, предварительно самим взглянуть на этих людей? – спросил Вольф предусмотрительно.

– Думаю, что нет, – ответил Мюллер. – Другое дело, следует предупредить комендантов и начальников лагерей, чтобы они проявили о них определенную заботу. Дали им возможность отдохнуть, не посылали на задания, подкормили… Позвоните прямо по телефону. А вернутся к ним дела, пусть снова впрягают их в работу.

– Будет сделано, бригаденфюрер, – слегка поклонился Вольф. – Вы сами доложите шефу дела отобранных русских?

Мюллер вопросительно взглянул на начальника отдела IVB2.

– С какой стати?

– Он же лично давал вам задание, – напомнил Вольф.

– Правильно. Сказал, чтобы я проконтролировал, – согласился Мюллер. – А докладывать? А вам не пришло в голову, что шеф просто может не принять от меня такой доклад?

– Почему? – искренне удивился Вольф.

– Да потому, Вольф, что дело, которое они задумали, наверняка какое-нибудь щекотливое. И поручено оно конкретно Грейфе. Стало быть, он за него и отвечает целиком. В том числе, разумеется, и за подбор исполнителей. А что же получится, если этих исполнителей ему, как говорится, вручит шеф? Так что передайте Грейфе эти досье сами, Вольф. Добавьте еще парочку и передайте. А я, естественно, доложу шефу, что его задание выполнено. И еще вот что, Вольф. Мне стало известно, что вы не очень хорошо отзывались об этих русских. Зачем вам это надо?

– Я сказал то, что я о них думаю, бригаденфюрер, – сразу насупившись, ответил начальник отдела IVB2.

– Да нет, вас за это не ругали, – поспешил успокоить его Мюллер. – Больше того, я с вами абсолютно согласен. Делать из врагов друзей, на мой взгляд, тоже пустая затея. Но раз начальству это нравится, зачем нам разуверять его в этом? Тем более что в их делах сам черт не разберется. Я говорю вам все это, Вольф, потому что ценю и уважаю вас как мужественного и честного солдата. Вы поняли меня?

– Спасибо, бригаденфюрер. Я все учту, – щелкнул каблуками Вольф.

– Ну и выше голову. Хайль Гитлер!

– Хайль Гитлер! – ответил Вольф, быстро собрал со стола досье и вышел из кабинета.

«Шеф, конечно, как всегда, во всем прав. Действительно, кто тянул меня за язык с этим дурацким откровенничаньем? – думал он по дороге в свой отдел. – Фюрера приплел! Фюрер не принимает! Мое-то какое дело? Сегодня не принимает, завтра примет. Армию-то они этому Власову создавать не препятствуют? И даже наоборот. По всем лагерям разъезжают представители этого Власова и всюду агитируют военнопленных русских вступать в ряды РОА! Другое дело, что не очень-то кто на эту агитацию поддается…»

Он добавил к тем делам, которые у него были, еще два, как советовал Мюллер, и поспешил к Грейфе. Оберштурмбаннфюрер принял его тотчас. Вольф вошел в кабинет Грейфе и был приятно удивлен тем, что там уже был один гость. Из кресла, в котором во время его последнего визита к Грейфе сидел и распивал «Камю» и кофе он сам, навстречу ему поднялся высокий, широкоплечий штурмбаннфюрер. Это был Отто Скорцени – любимец шефа РСХА, рейхсфюрера и самого фюрера. За выполнение особо важных государственных заданий Скорцени был награжден высшими орденами рейха. Встретиться со Скорцени, пожать его руку и поговорить с ним считали за честь люди и в более высоких чинах, чем Вольф. Поэтому и Вольфу было приятно переброситься сейчас парой слов с этим человеком. А удивило начальника отдела IVB2 то, что именно Скорцени – этот известный всему рейху и даже за его пределами чистой воды террорист, – а не кто-нибудь другой, присутствовал в кабинете у начальника отдела восточной разведки. Конечно, в РСХА, и в том числе в управлении Шелленберга, все давно уже переплелось и перемешалось. А столь резкий поворот в ходе войны эту мешанину усиливал еще больше. И все же, очевидно по привычке, хотелось думать, что разведка – это разведка. Но Скорцени был тоже Скорцени. И у Вольфа сразу родилась догадка о том, что отобранных им русских, по всей вероятности, собираются использовать совсем не как глаза и уши вермахта и рейха.

– Хайль Гитлер! – энергично поднял руку перед носом Скорцени Вольф.

– Хайль Гитлер! – ответил Скорцени. – Рад вас видеть живым и здоровым, штурмбаннфюрер.

– Я тем более, дорогой Отто. Мы не виделись почти год, – ответил Вольф.

– Ничего удивительного. Работы у всех по горло. Не только знакомых, себя перестаешь замечать, – усмехнулся Скорцени.

Тут Вольф обменялся рукопожатием с Грейфе и, вопросительно посмотрев на него, спросил:

– Я не помешал?

– Напротив, дружище, – как всегда, в улыбке расплылся Грейфе. – Целый ряд вопросов мы будем решать все вместе. А вы, я вижу, уже готовы в бой.

– Да. За нашим отделом дело не стало. Мы постарались исполнить все, что было в наших силах, – ответил Вольф и положил на стол хозяина кабинета вместительную кожаную папку с досье на русских. – Тут их восемь.

– Отлично, – довольно потирая руки в манере своего начальника, подошел к столу Грейфе. – Уверен, дорогой Вольф, что после вашего отбора мы можем работать с любым из них.

«Отобрали бы и поточнее, если б я знал, зачем они вам нужны», – подумал Вольф. А оберштурмбаннфюреру Грейфе ответил:

– Конечно, есть еще несколько кандидатов и в резерве. Но эти наиболее подходящие по всем статьям.

Грейфе раскрыл папку, достал досье и начал раскладывать их на столе.

– Сейчас посмотрим… Сейчас посмотрим, – повторил он несколько раз при этом.

К столу подошел Скорцени. Взял первое попавшее досье наугад и раскрыл его.

– С этого и начнем, – одобрил выбор Грейфе.

– Назаров. Матвей Федорович. Тысяча девятьсот первого года рождения, – начал читать Скорцени. – Родился в деревне Прилуки Калужской области. В двадцать восьмом году был раскулачен и за вооруженное сопротивление, оказанное властям, был осужден судом и приговорен к десяти годам лишения свободы. За попытку к бегству получил еще два года. Из заключения вернулся перед самой войной, в апреле сорок первого. В октябре того же года явился в комендатуру города Сухиничи и добровольно изъявил желание сотрудничать с немецкими властями. В доказательство своей верности новому порядку передал коменданту списки и адреса лично известных ему коммунистов и активистов советской власти. Впоследствии помогал комендатуре арестовывать и ликвидировать лиц, указанных в списке. В конце сорок первого года за активное пособничество оккупационным властям при обезвреживании других врагов рейха получил чин унтер-офицера и был зачислен в штат фельдполиции. За время службы неоднократно отмечался командованием за усердие и исполнительность.

Скорцени читал долго. А Грейфе слушал и рассматривал фотографию Назарова. Скуластое лицо. Глубоко посаженные глаза. Широкий нос. Нависшая надо лбом челка…