Александр Беляев – Искатель. 1966. Выпуск №6 (страница 20)
— Так точно, сэр! Бортовой журнал находится в штурманской рубке в ожидании вашего просмотра.
— Мы проверим его в надлежащее время, — войдя в носовую рубку, Кэссиди расположился в кресле первого пилота, взял протянутую капитаном папку и начал проверку. — «К1. Компас направленного действия, тип Д, один».
— Вот он, сэр, — сказал Макнаут, указывая на компас.
— Удовлетворены его работой?
— Так точно, сэр!
Инспекция продолжалась. Адмирал проверил оборудование в рубке внутренней связи, вычислительной рубке и других местах и добрался, наконец, до камбуза. У плиты стоял Бланшар в отутюженном ослепительно белом халате и подозрительно смотрел на адмирала.
— «В 147. Электрическая печь, одна».
— Вот она, — сказал Бланшар, презрительно тыкая пальцем в плиту.
— Довольны ее работой? — спросил Кэссиди, глядя на повара рыбьим взглядом.
— Слишком маленькая, — объявил Бланшар. Он развел руками, как бы охватывая весь камбуз. — Все слишком маленькое. Слишком мало места. Все такое маленькое, что негде повернуться. Этот камбуз похож на чердак в собачьей конуре.
— Это военный корабль, а не пассажирский лайнер, — огрызнулся Кэссиди. Нахмурившись, он посмотрел на инвентарный список. — «В 148. Автоматические часы, электрическая печь, объединены в одну установку, один комплект».
— Вот он, — ткнул пальцем Бланшар, готовый выбросить их через ближайший иллюминатор, если, конечно, Кэссиди берется оплатить их стоимость.
Кэссиди продвигался все дальше и дальше, приближаясь к концу списка, и нервное напряжение в кухне продолжало расти. Наконец он достиг критического пункта и произнес: — «В 1098. Офес, один».
— Черт побери! — завопил Бланшар с пеной у рта. — Я го-говорил уже тысячу раз и снова повторяю…
— Офес находится в радиорубке, сэр, — поспешно прервал его Макнаут.
— Вот как? — Кэссиди еще раз взглянул в список. — Тогда почему он числится в кухонном оборудовании?
— Во времяпоследнего ремонта офес был помещен в камбузе, сэр. Это один из портативных приборов, которые находятся там, где они более всего необходимы в настоящее время.
— Хм! Тогда он должен быть занесен в инвентарный список радиорубки. Почему вы не сделали этого?
— Я полагал, что лучше получить ваше указание, сэр.
Рыбьи глазки несколько оживились, и в них промелькнуло одобрение.
— Да, пожалуй, вы правы, капитан. Я сам перенесу офес в другой список, — Он собственноручно вычеркнул прибор из списка номер девять, расписался, внес его в список номер шестнадцать и снова расписался. — Продолжим. «В 1099. Ошейник с надписью, кожаный, с медными…» Ну ладно, я сам только что его видел. Он был надет на собаке.
Адмирал поставил «птичку» около ошейника. Через час он промаршировал в радиорубку. В середине ее стоял, расправив плечи, Бурман. Несмотря на решительную позу, руки и колени радиоофицера мелко дрожали, а выпученные глаза неотступно следовали за Макнаутом в молчаливой мольбе. Он походил на человека с горячим утюгом в штанах.
— «В1098. Офес, один», — произнес Кэссиди голосом, не терпящим возражения.
Двигаясь угловатыми движениями плохо отрегулированного робота, Бурман взял со стола небольшой ящичек с многочисленными шкалами приборов, переключателями и цветными лампочками. По внешнему виду прибор напоминал соковыжималку в кошмарном сне радиолюбителя, Поставив ящик на стол около адмирала, радиоофицер щелкнул двумя переключателями. Цветные лампочки ожили и замигали самыми разнообразными комбинациями огней.
— Вот он, сэр, — с трудом произнес Бурман.
— Ага! — прокаркал Кэссиди и нагнулся к прибору, чтобы получше рассмотреть его. — Что-то я не помню такого прибора. Впрочем, за последнее время наука идет вперед такими шагами, что всех не упомнишь. Он функционирует нормально?
— Так точно, сэр!
— Это один из основных приборов на корабле, — прибавил Макнаут для пущей убедительности.
— Каково же его назначение? — спросил адмирал, поворачиваясь к радиоофицеру и давая ему возможность внести свою лепту в сокровищницу мудрости.
Бурман побледнел.
Макнаут поспешил ему на помощь:
— Видите ли, адмирал, подробное объяснение назначения и функций прибора слишком сложно и запутанно, но вкратце офес позволяет нам установить надлежащий баланс между противоположными гравитационными полями. Вариации цветных огней указывают на степень разбалансировки в уровне и размере гравитационного поля в каждый данный момент.
— Это очень тонкий прибор, — прибавил Бурман, исполненный внезапно отчаянной смелости, — основанный на константе Финагле.
— Понимаю, — кивнул Кэссиди, не поняв ни единого слова. Он устроился поудобнее в кресле, поставил «птичку» около офеса и продолжал инвентаризацию. — «Ц44. Коммутатор автоматический, на 40 номеров внутренней связи, один».
— Вот он, сэр.
Кэссиди посмотрел на коммутатор и вернулся к списку.
Офицеры воспользовались этой минутой, чтобы вытереть пот с лица.
Итак, победа завоевана.
Все в порядке.
В третий раз, ха!
Контр-адмирал отбыл с к. к. «Бастлер» довольный, наговорив кучу комплиментов в адрес капитана. Не прошло и часа, как вся команда кинулась в город продолжать прерванные удовольствия. Макнаут наслаждался веселыми городскими огнями по очереди с Грегори. В течение следующих пяти дней на корабле царили мир и покой.
На шестой день Бурман принес радиограмму в каюту командира, положил ее на стол и остановился, ожидая реакции Макнаута. Лицо радиоофицера так и сияло, что легко можно было объяснить содержанием радиограммы:
— Назад на Землю, — прокомментировал Макнаут со счастливым лицом, — Капитальный ремонт означает по меньшей мере месяц отпуска. — Он перевел взгляд на Бурмана. — Передай дежурным офицерам мое приказание: отправиться в город и немедленно вернуть на борт корабля весь личный состав. Когда команда узнает причину тревоги, они побегут, сломя голову.
— Так точно, сэр, — ухмыльнулся Бурман.
И спустя две недели, когда Сирипорт остался далеко позади, а Солнце уже виднелось как крошечная звездочка в носовом секторе звездного неба, все продолжали улыбаться. Еще одиннадцать недель полета, но на этот раз лишения были оправданы. Летим домой! Ура!
Улыбки внезапно исчезли в капитанской рубке, когда Бурман явился однажды с неприятным открытием. Он вошел в рубку и остановился посредине комнаты, жуя нижнюю губу и ожидая, пока капитан окончит запись в бортовом журнале.
Наконец Макнаут окончил запись, оттолкнул журнал, увидел Бурмана и нахмурился.
— Что с тобой случилось? Живот болит или что другое?
— Никак нет, сэр. Я просто размышлял.
— А что, это так болезненно?
— Я размышлял, — продолжал Бурман похоронным тоном. — Мы возвращаемся на Землю для капитального ремонта. Знаете, что это означает? Мы уйдем с корабля, и орда экспертов оккупирует его. — Он посмотрел на окружающих с трагическим выражением на лице. — ЭКСПЕРТОВ, я сказал.
— Конечно, экспертов, — согласился Макнаут. — Оборудование не может быть установлено и проверено группой кретинов.
— Потребуется что-то большее, чем знания и квалификация, чтобы установить и отрегулировать офес, — напомнил Бурман, — Для этого нужно быть гением.
Макнаут откинулся назад, как будто к его носу поднесли головешку.
— Святой Иуда! Я совсем забыл об этой штуке. Когда мы вернемся на Землю, вряд ли мы сумеем потрясти этих парней своими познаниями особенностей офеса.
— Нет, сэр, не сумеем, — подтвердил Бурман. Он не прибавил слова «больше», но его лицо как бы говорило: «Ты впутал меня в эту грязную историю. Ты должен теперь спасти меня».
Он подождал несколько мгновений, пока Макнаут что-то лихорадочно обдумывал, затем спросил: — Так что вы предлагаете, сэр?
Медленно лицо Макнаута озарилось довольной улыбкой, и он ответил:
Разбери этот дьявольский прибор и кинь его в дезинтегратор.
— Это не решит проблемы. У нас все еще будет не хватать одного офеса.
— Нет, не будет. Я собираюсь — сообщить о его гибели в связи с непредвиденными обстоятельствами и трудными условиями космического полета. — Он выразительно подмигнул Бурману. — Мы находимся сейчас в свободном полете. — С этими словами он протянул руку за блокнотом с бланками радиограмм и написал, не замечая ликующего выражения на лице Бурмана:
Бурман выбежал из капитанской рубки и немедленно радировал послание капитана Земле. На следующее утро, когда он снова вбежал в рубку, он выглядел озабоченным и встревоженным.
— Циркулярная радиограмма, сэр, — объявил он, тяжело дыша, и всунул послание в протянутую руку капитана.