Александр Белов – Штурм вулкана (страница 24)

Но даже если не удастся Ивана поймать, то все равно, сказали люди, Шаман должен показать, что настроен решительно — намерен мальчишку убить! Тогда Белов точно никуда из Москвы не уедет, пока сына не найдет.

Шаман испугался поначалу, ведь противостоять придется не каким-то гопникам с рынка, а серьезным ребятам — Шмидту и Белому, для которых Шаман вша блошиная. Но визитёры намекнули, что за ними стоят тоже не профессора консерватории, а люди в России не последние. Так что если в сложившейся ситуации Шаман поведет себя правильно, то о его «шестерочной» юности никто никогда больше не вспомнит, а это значило для Шамана гораздо больше, чем деньги, которые ему предлагал Белов.

Кабан прилетел в Красносибирск по чужому паспорту и даже ехал в город не на такси, а на автобусе. Стараясь соблюдать конспирацию, одет он был, как простой рабочий с завода в тряпки, купленные на Черкизовском рынке. Ему было некомфортно в автобусе — его все толкали, а одна старушка даже выговорила ему, что он разожрал морду, как кабан, убивать, мол, таких надо. Кабан даже испугался поначалу, что она его узнала и ему не удастся явиться в город инкогнито. Но потом понял, что это есть суть общения автобусных пассажиров между собой.

Он приехал в Красносибирск всего на одни сутки, на завтра у него был обратный билет на самолет. Ему нужно было встретиться с Зориным, который пребывал тут с визитом, встретиться с глазу на глаз, обсудить его предложение и разведать обстановку для последующего проведения операции, сулящей ему депутатское кресло и карман, набитый евро-американскими купюрами. Спешка, с которой Зорин вызвал его в Красносибирск, говорила о том, что Виктору Петровичу не терпится покончить с той самой «крупной рыбешкой», о которой он? говорил с Кабаном по телефону. Кроме того, как выяснилось, Зорин после визита в Красносибирск сразу же улетал куда-то в Европу для каких-то правительственных переговоров, а из Европы, даже не заезжая в Москву, обратно в Красносибирск на празднование юбилея комбината, которое должно было состояться меньше, чем через две недели.

— Две недели на подготовку такого серьезного дела? — изумился Кабан, когда Зорин во время тайной встречи ночью в одной из местных бань сказал ему о готовящемся празднике на городском стадионе.

— А что тут сложного? — нахмурился Зорин. — Нужен хороший снайпер, который во время выступления Рыкова на стадионе с башни освещения метко засадит ему пулю в лоб, а потом смешается с толпой! Народу на стадионе будет пять-шесть тысяч, а то и больше, все будут пьяные, затеряться киллеру проще простого.

— Да-а, а охрана, — усомнился Кабан, — такие мероприятия всегда хорошо охраняются!

— У милиции и без этого будет дел, — уверенно махнул рукой Зорин, — народ перепьется, начнутся драки, беспорядки. В такой обстановке залезть на башню освещения, достать винтовку, выстрелить и незаметно уйти — проще простого!

— А нельзя этого Рыкова как-то по-тихому убрать, — предложил Кабан, — в подъезде дома, например, или из автомата расстрелять в машине?

— Зорин разозлился — желваки на его, скулах заходили ходуном.

— В подъезде ты к нему не подберешься, — прошипел он, — тут твой друг Белов такую охрану наладил, что будь здоров!

— Он мне не друг, вставил Кабан, но Виктор Петрович не. обратил на это внимания.

— И устранить Рыкова нам нужно показательно, принародно, чтобы можно было списать это убийство на Белова, — пояснил детали Зорин, — мол, криминальный авторитет втерся в доверие к Рыкову и, борясь за прибыль, устранил его.

— А поверят? — с сомнением спросил Кабан.

— Пока суть да дело, наш человек сядет в кресло генерального и мы пустим такой слух, — объяснил Зорин. — Газета местная «Красносибирский вестник» будет в наших руках, а народ печатному слову верит. Вот тогда Белову несдобровать. Все приходится тебе разжевывать, прямо как младенцу. И смотри, чтобы в этот раз без промахов, а то слить придется тебя, а не Белова. Я-то выкручусь, ежели что, а вот твоя голова точно с плеч слетит.

— Да я… да чтобы я… — захрюкал Кабан, но Зорин остановил его.

— Все, тебе пора уходить, — сказал Виктор Петрович, — сейчас сюда Рыков должен подъехать. А ты в городе не мелькай особо. Больно уж морда у тебя приметная, И смотри мне!

Кабан все понял. Сколько раз в жизни он уже ходил по лезвию ножа — не перечесть. Был и бедным, и богатым, и гонимым, и сам догонял не раз. Казалось иногда — ну, все, кранты, гнить на дне пруда с камнем на шее или простреленной головой, ан нет — проносило, да не только проносило, а выносило на самый верх, откуда потом в очередной раз Кабан снова падал вниз. Вот такой у него был жизненный виндсерфинг.

Выйдя из элитной бани, расположенной на окраине города, через черный ход, Кабан подумал — вот уж хрен вам. Идти сейчас в

гостиницу, сидеть взаперти в своем номере и всю ночь напролет смотреть телек? Нет уж! У Кабана была традиция — если приехал в какой город, то ему в нем обязательно нужно какую-нибудь девку трахнуть, а иначе поездка не считалась совершенной и законченной.

Кабан вышел на пустынную трассу городской окраины и стал ловить такси. Но никто не останавливался, видя его внушительную фигуру и бандитскую физиономию.

Тогда Кабан решил бросить затею с такси и пошел пешком в ту сторону, где виднелись строения. Шел он долго, матерясь и пытаясь остановить хотя бы грузовик. Но никто не хотел рисковать и везти такого громилу ночью. Да и рисковать-то особенно было некому — вскоре машин и вовсе не стало.

Изрядно избив ноги, Кабан доплелся до города, и первое, что он увидел, была сверкающая огнями вывеска диско-бара «Лагуна». Как раз то, что ему нужно. Диско-бар провинциального города, в котором можно было нажраться, подснять какую-нибудь клевую телку и с ней оторваться от души на серых гостиничных простынях. Воодушевленный мыслями о грядущих удовольствиях, Кабан толкнул двери диско-бара и вошел внутрь.

IV

Матвея Рыкова всю ночь мучили кошмары. Сначала ему снилось, что он уже генеральный директор алюминиевого комбината и все, кто раньше с пренебрежением относились к нему, теперь кланяются и заискивают перед ним. А он их по мордасам, по мордасам кулаком бьет и гонит взашей. От чувства неограниченной власти душа спящего Матвея переполнялась торжеством и сладкой истомой счастья, но тут в его снах появлялся старший Рыков. Голова его была разбита, лицо обезображено, и крупные капли густой, как шоколадный сироп, крови медленно капали на таджикский ковер, расстеленный под ногами.

— Как же так, Тима? — вопрошал старший брат замогильным голосом. — За что же ты меня убил, братишка?

— Это не я, — испуганно лепетал. Матвей, — это не я…

Он просыпался в холодном поту и вскакивал на кровати. Рядом ворчала недовольная жена, которую Рыков-младший, ворочаясь и брыкаясь в своих ночных кошмарах, едва не спихивал на пол. Матвей снова ложился и долго не мог заснуть. Он ненавидел брата за то, что тот был более удачливым и сильным, и за то, что, как казалось Матвею с самого детства бил его и унижал.

Еще в детстве родители заставляли Матвея донашивать за братом вещи, оттого ему всегда казалось, что родительская любовь распределена неравномерно и большая ее доля достается старшему брату, а не ему Наверное, от этого, а может быть, по какой-то другой причине в его характере выработались и доминировали над всем прочим завистливость и непомерная жадность. Сочетаясь с природной тупостью и врожденной хитростью, завистливость и жадность делали из Матвея существо беспринципное, злобное, но трусливое.

Жадность толкала Матвея на легкий путь движения наверх, предложенный Зориным, а трусливость удерживала его от этого дьявольского сговора, направленного против родного брата. В душе у Матвея остались еще какие-то зачатки совести, которые, тем не менее, позволяли ему, сидя, на месте директора по социальным вопросам и быту, бессовестно воровать все, что не было приколочено гвоздями.

Но когда дело коснулось убийства, хоть и сулящего Матвею быструю карьеру, но все-таки убийства, остатки совести вместе с природной трусливостью возбудили в душе младшего Рыкова взрывной коктейль, который и не позволял ему спать по ночам.

Но самое главное заключалось в том, что тупое и злобное существо, каковым являлся Матвей, обладало невероятно развитой интуицией и она подсказывала ему, что после того как его брата уберут, он и сам проживет недолго. И еще при всей своей жажде власти он абсолютно не понимал, как будет управлять огромным комбинатом, если даже в сфере соцкультбыта все, за что бы он ни взялся, шло наперекосяк.

Раньше Матвей мечтал сесть в кресло генерального и управлять комбинатом, но теперь, когда такая возможность появилась, он начал понимать, что не потянуть ему. Авторитета у него нет, опыта нет, да и желания большого чему-то учиться тоже нет. Он хотел сидеть в кресле и получать деньги, а не отвечать за весь комбинат. И ему стало страшно. И сказать Зорину, что он не готов согласиться на его предложение, он тоже не мог. В таких высших сферах согласия уже не спрашивали — сказали надо, так будь добр и не ломайся!

И еще Матвей очень боялся Белова. До спазмов в горле и паралича в ногах. Да, Зорину хорошо говорить, он со всех сторон прикрыт, а несчастный Матвей останется один в этом городе. Если его брата устранят, а Белова оставят в живых, то не ровен час Белов догадается, что младший Рыков связан с теми, кто убил старшего Рыкова, и самого Матвея найдут где-нибудь в лесу с перерезанным горлом.