Александр Белов – Поцелуй Фемиды (страница 5)

Введенский достал мобильник и набрал телефон генерала Хохлова. После длинных гудков телефонная барышня сообщила, что аппарат выключен либо находится вне зоны действия. Ах, ну да, конечно. Генерал вместе с президентом в настоящий момент находятся за Полярным кругом: рабочая поездка к морякам! Первые лица в стране делают вид, что они совершенно не при чем. А игру «Убей олигарха» придумал и запустил кто-то другой.

Игорь Леонидович сжал виски ладонями, стараясь сосредоточиться на своих мыслях. Он мерил шагами квартиру и прикидывал план дальнейших действий, когда притихшая Даша потянула его за рукав:

— Деда, а почему мы не ужинаем? Мама сказала, что сегодня твоя очередь обо мне заботиться!

— Что? Да, милая… Ты не поверишь, но именно о тебе я сейчас больше всего и забочусь.

Степаныч приехал в ночлежку по делу. Накануне он получил факс от своего московского поставщика с выгодными предложениями по установка мини-пекарен. А с Федором у него уже давно был разговор о том, как славно было бы оборудовать собственной пекарней Странноприимный дом имени Нила Сорского. Слова «ночлежка» Федор не любил и старался избегать. А вот нестяжателя Сорского очень уважал и ставил в пример теперешним никонианам, последователям Иосифа Волоцкого, поэтому и нарек свое детище дорогим ему именем. Правда, весь город назвал ночлежку просто и без затей: дом бомжа.

Перебравшись вместе со всей Беловской командой на жительство в Красносибирск, пенсионер Арсений Степанович Власов недолго оставался просто пенсионером. Обладая крепкой хозяйственной хваткой, он мигом присмотрел для деятельности свободную нишу. «Кризис кризисом, а кушать людям хочется всегда. Русский народ сможет отказаться от всего, но только не от хлебушка», — так рассудил матерый бизнесмен и занялся установкой и оборудованием пекарен. Начал, понятное дело, с беловского комбината, где и взял небольшой кредит.

Первая в Красносибирске, оснащенная новейшим оборудованием, канадская мини-пекарня была принята потребителем на ура. Из столовой комбината народ стал авоськами таскать домой восхитительные слоеные булочки с чуждыми нам названиями «гипфель» и «круассан». Но к хорошему быстро привыкаешь. Следующий кредит Степаныч взял уже в банке, снял и собственноручно отремонтировал аварийное помещение в городе и расширил производство. Дело пошло в гору. На сегодняшний день индивидуальный предприниматель Власов уже являлся хозяином сети мини-пекарен и фирменного магазинчика «Сибирский крендель».

Заявки на установку мини-пекарен поступали из многих мест. Даже администрация следственного изолятора, прозванного в народе Воронье гнездо, вела на этот счет переговоры, правда, никак не могла найти спонсора. И Федор Лукин, ставший директором ночлежки, тоже хотел иметь свою пекарню. Только бы удалось объединить под одной крышей труд и хлеб, тогда почти полная независимость от городских властей богоугодному заведению обеспечена!

Федор в последнее время по-хорошему удивлял старого друга. Дружить-то они дружили и прежде, потому что в период жизни на свалке держаться вместе приходилось всем, кто сумел сохранить хотя бы видимость человеческого облика. Но в ту пору постоянно пьяный и постоянно резонерствующий экс-филолог Федя Лукин представлялся Степанычу, мягко говоря, юродивым: вреда как будто никакого, но и пользы ни на грош.

Сам же Арсений Степанович Власов ухитрялся в тяжелейший период своей жизни, даже будучи выброшенным на ее обочину, оставаться мужиком практичным и разумным. Он родился хозяйственником, хозяйственником, видно, и помрет. А вот Федор — это особый случай. Метаморфоза, которая происходила с ним на глазах, внушал уважение.

В какой-то момент у друзей возникло опасение, что Федя так оторвался от действительности, ушел в себя, запутался в своих духовных изысканиях, что жить среди обычных людей просто не сможет.

Сначала он отправился с проповедями по стране, ездил в электричках, пытаясь наставить пассажиров на путь истины. Этот опыт едва не закончился для проповедника мученической смертью от рук бандитов, которые по ошибке приняли его за профессионального нищего — нарушителя конвенции. После этого Федор Лукин удалился в скит, сократил свои плотские потребности до минимума и попробовал отработать на практике модель целительного уединения и близости к Богу Однако и в этом случае достигнуть полной гармонии Лукину, помешали два обстоятельства.

Во-первых, от скудной пищи у него разыгрался страшный авитаминоз, именуемый в народе цингой. Но это еще полбеды. Уединение было нарушено появлением двух мальчиков — старых Фединых друзей-беспризорников, с которыми неудавшийся проповедник познакомился в свое время в Москве и которых сгоряча наставил- таки на истинный путь.

Мальчики жаждали дальнейшего общения с наставником: кроме Федора, как оказалось, в этой жизни они никого не интересовали. Однако наряду с общением они постоянно хотели есть. А Федя, хотя и был человеком, как говорится, не от мира сего, но все ж таки понимал, что ребятам нужны нормальные бытовые условия: цинга в двенадцатилетнем возрасте — слишком высокая плата за духовное совершенство. К тому же неплохо было бы ребятам поучиться в школе…

Пришлось сообща покинуть скит и осесть в Красносибирске. Тяжкие испытания мирской суетой вроде регистрации по месту жительства, оформления опекунства, устройства в школу и так далее, Федор выдержал с честью. Но потом вновь затосковал…

Попытка найти успокоение в лоне официальной церкви не увенчалась успехом. В течение месяца Федор пытался познакомиться с местным батюшкой — настоятелем собора Петра и Павла. Однако же досточтимый отец Игорь все время был занят неотложными делами. Сначала дневал и ночевал в редакции газеты «Колокол», где он вел рубрику по борьбе с враждебными концессиями и тоталитарными сектами. Затем облетал край с группой поддержки кандидата в губернаторы. Потом отбыл в Москву на прием к президенту с просьбой освободить Церковь от налогов… Подобная деятельность не только не вписывалась, но и прямо противоречила представлениям Федора об истинном призвании служителя культа. Поэтому, когда в очередной раз ожидавшему в приемной бородатому чудаку сообщили, что батюшка отбыл на освящение атомного крейсера «Пацифист», он махнул рукой и понял: с этой церковью у него мало чего общего…

Чтобы прокормить себя и двух подростков, Федя все время где-нибудь подрабатывал, но всякий раз попадал под сокращение кадров. Старые друзья по свалке, сумевшие, в отличие от Федора, приспособиться к новой жизни, старались ненавязчиво помочь ему, и помогали. Все они крепко встали на ноги. Белов руководил комбинатом. Витек работал при нем начальником службы безопасности. Доктор Ватсон со Степанычем, каждый в своей области, стали более чем успешны-ми предпринимателями. Но никто не мог дать Федору главного, а именно: помочь утолить духовный голод. Он впал в уныние.

Как-то раз, во время одной из ставших довольно редкими встреч, Федор особенно достал друзей своим нытьем.

— Хорош ныть, гуру хренов! — прикрикнул на него Белов и перешел, для большей убедительности, на более понятный Федору язык. — Я, конечно, не такой духовидец, как ты, но уверен: нытье есть великий грех. Займись делом. Начни сам творить добро, хоть немного, а меньше зла останется тогда в нашей жизни. Ночлежку бы организовал, что ли. В память о бомжовском прошлом.

Брошенная вскользь идея попала на благодатную почву. Денег в ту пору на комбинате было с гулькин нос, но вот отдать под ночлежку заброшенную комбинатовскую базу отдыха оказалось вполне реально. В итоге Федор сумел не только возглавить богоугодное дело, но и, как принято теперь говорить, «раскрутить идею». Редкая комиссия, посещающая краевой центр обходилась теперь без экскурсии в странноприимный дом. Ничуть не меньший интерес вызывало также подсобное хозяйство, где наиболее продвинутые из бомжей выращивали овощи для своего стола, разводили кроликов, кур и производили сувениры на продажу.

Организовав и возглавив странноприимный дом, Федор Лукин начал проявлять все новые качества, которых прежде в нем не наблюдалось. Во-первых он совсем перестал пить, стал более собранным и более ответственным. Но самое поразительное заключилось в том, что из него, несмотря на все закидоны, получался совсем даже неплохой лидер.

Разумеется, директору ночлежки было далеко до Степаныча: когда Федя только еще выпивал свой первый стакан портвейна и только приступал к изучению творчества Сумарокова и Державина, Арсений Степанович уже вовсю рулил заводским коллективом. Поэтому за Федором требовался пригляд, и Степаныч считал своим долгом просвещать и опекать друга в хозяйственных вопросах,

— Вот черт, едрен-батон! — выругался Арсений Степанович, налетев на подходах к нужной двери на штабель каких-то коробок. — Что это вы тут склад устроили? И где вообще лампочка? Почему темно?

— Не чертыхайся, — раздался совсем близко невозмутимый голос Федора. — Не в злачное место пришел, но в обитель благости. Лампочку, видно, сперли постояльцы, подозреваю даже, кто именно. А склад — никакой не склад, а пожертвование анонимного благодетеля.

— Пожертвованиям не место под ногами, на проходе, — не унимался Степаныч. — Когда ты только научишься порядку!