Александр Белов – Поклонение огню (страница 17)

Выпив в курятнике свежее, только что из-под курочки, яичко, Федор вышел во двор и стал отряхивать прилипший к одежде пух. Отвлек его от этого занятия шум мотора. Лукин оглянулся. В распахнутые по обычаю ворота дома Нила Сорского въезжали две легковые машины. Решив, что это либо начальство, либо иностранные экскурсанты, либо спонсоры — все перечисленные выше группы посетителей в последнее время не оставляли приют своим вниманием, Федор поспешил навстречу автомобилям. Однако каково же было его удивление, когда вместо ожидаемых приличных людей из остановившихся автомобилей вылезли восемь смуглых крепких парней в камуфляже и с автоматами.

— Вы, братья, — пробормотал слегка ошарашенный Лукин, — случайно, не ошиблись адресом. Здесь приют сирых и обездоленных, с нас нечего взять.

— Не ошиблись, козел паршивый, не ошиблись! — сказал один из прибывших — плотный мордастый мужчина, — схватил Лукина за плечо и грубо толкнул по направлению к столовой. — Заходи, разговор есть.

Мужчина заговорил с боевиками на незнакомом языке. Из нескольких брошенных фраз Федор понял только слово Шамиль. Люди в камуфляже разбрелись по приюту, а мужчина и молчаливый с надменным выражением лица громила вошли в столовую. В ней никого не было за исключением поварихи, полной пятидесятилетней женщины, и Ботаника, забредшего сюда перехватить что-нибудь вкусненькое. И женщина, и мальчишка находились в кухне.

— Всем на пол! — гаркнул боевик и повел в сторону поварихи и Ботаника стволом автомата.

Дважды повторять приказ не пришлось — пацан и тетка брякнулись на пол, будто выпавшие наземь из машины мешки с картошкой, и прикрыли головы руками. Федор вытянул правую руку в сторону насильника и сотворил крестное знамение.

— Да простит вам бог непотребное поведение в мирном доме, — произнес он смиренно.

— Молчать! — рявкнул мордастый и с размаху залепил Лукину такую оплеуху, что тот перелетел через стол, врезался в стену и съехал по ней на пол.

Расшвыривая пластиковые столы и стулья, боевик подошел размашистым шагом к Федору, наступил ему на грудь ногой и приставил к голове ствол автомата.

— Где Ярослава с сыном?! — заорал он так, будто имел дело с глухим.

Перепуганный насмерть Федор с трудом выдавил из себя:

— Не знаю, — и тут же получил сильнейший удар носком ботинка под ребра.

— Говори, падла! — снова рявкнул боевик.

Острая боль, пронзившая все тело, заставила Лукина выгнуть спину.

— Мо-о… мо-о… мо-ожет, она дома? — проговорил он с большим трудом.

Боевик, продолжая оказывать психологическое давление на жертву, снова наступил Федору ногой на грудь.

— Дома их нет! — пролаял он злобно. — Соседи сказали, что она уехала в дом отдыха.

— Ах, вон в чем дело! — сообразив, наконец, что Ярослава вне опасности, Лукин с облегчением вздохнул. — Так вы решили, она ко мне поехала? Вы ошиблись, братаны, уверяю вас. Здесь действительно раньше был дом отдыха, но сейчас здесь Дом странника. И Ярослава у меня ни разу не бывала.

Боевик сказал несколько слов громиле, который, очевидно, не понимал по-русски. Тот лишь зло выругался в ответ. Он, судя по оказываемым знакам почтения, и являлся в этой банде главным. В этот момент распахнулась дверь, и в столовую ввалились боевики. Они привели Шамиля.

— Нет нигде девки с мальчишкой, — сказал один из бандитов. — Весь бомжатник перековыряли. — Он брезгливо поморщился. — Здесь одно отребье обретается. А Шамиль — вот он. Завхоз он здесь.

Бледного, не понимающего, что происходит, Шамиля швырнули под ноги главаря. Мордастый оставил в покое Федора, переключил внимание на завхоза. Он подошел к нему и с размаху, пнул по зубам. Голова у Шамиля откинулась так, будто шея у него была без позвонков. Удар, еще удар, по самым чувствительным местам, потом тычок стволом автомата в лоб. По-видимому, это был излюбленный набор приемов, которым мордастый пользовался, чтобы запугать свою жертву.

— Ты знаешь, кто это такой? — спросил он, кивнув в сторону надменного громилы?

Шамиль сплюнул, потом вытер ладонью стекавшую по бороде кровь и отрицательно покачал головой.

— О-о!.. — закатил глаза мордастый, желая показать таким образом, какая важная перед ним шишка. — Ты не представляешь, кто это такой! Это человек шейха, сына которого убили твои друзья в Чечне. Вспоминаешь?

Ничего худшего в жизни, чем появление человека шейха, Шамиль в своей жизни представить не мог. Он молча кивнул.

— Пришел час расплаты! — заявил мордастый и передернул затвор автомата.

Шамиль зажмурился. Зажмурились и Федор, и лежавшие на полу Ботаник с поварихой. Однако выстрела не последовало. Неожиданно заговорил посланец шейха. Он бросил несколько слов боевикам на родном языке, потом направился к двери.

— От имени шейха тебе даруется жизнь… пока, — с кривой улыбкой заявил мордастый и опустил ствол автомата. Боевик был разочарован тем, что ему не позволили применить оружие. Он повернулся к боевикам и приказал: — Забирайте-ка Шамиля и того придурка на всякий случай прихватите, — он указал на Федора. — И поехали отсюда.

Четыре крепких цепких руки схватили Шамиля, столько же — Федора, и несчастных пленников поволокли по полу к двери. Ни Лукин, ни завхоз не сопротивлялись. Не имело смысла. Боевики были настроены очень агрессивно и при малейшем неповиновении запросто могли пристрелить обоих.

Мужчин выволокли на улицу и затолкали в автомобили. Дом бомжа как вымер. Жильцы попрятались по углам и носу не смели казать на улицу. Лишь Зарема, дочь Шамиля, увидев отца, выскочила из прачечной, бросилась было к нему навстречу, однако ее перехватил какой-то мужчина и толкнул назад в дверь.

Обе машины развернулись и выехали со двора. Когда автомобили отъехали примерно на километр, в Странноприимном доме имени Сорского прогремел мощный взрыв.

Як снижался, покачивая крыльями с красными звездами. Далеко впереди внизу возникла взлетно-посадочная полоса. Странно смотрелась она с высоты, да и с земли не менее странно — широкая, идеально ровная дорога, идущая в никуда. Она неожиданно обрывалась среди ярко-зеленого поля — дальше шел пустырь. Впрочем, почему в никуда? Дорога вела в небо. А что может быть романтичней ведущей в небо дороги?..

Як мягко коснулся задними шасси бетона, Шмидт стал тормозить, посадил самолет на третью точку и погасил скорость. У дверей одного из ангаров толпились люди. Шмидт направил к ним самолет. Остановился, сдвинул крышку фонаря и помахал рукой. Ему помахали в ответ.

«Сбитые» Шмидтом самолеты были уже на аэродроме. Летчики вылезали из кабин, весьма недовольные полетами и собой. Еще бы, они сегодня проиграли вчистую. Спустился на землю и Дмитрий. Он снял шлем, сунул его под мышку и направился к воротам ангара.

Все происходившее в небе было игрой, игрой взрослых мужчин, влюбленных в самолеты и небо. Впрочем, не лишенной финансового интереса — во время проведения игры действовал тотализатор, а победившему полагался крупный выигрыш. Но не ради него играл Шмидт в эту азартную, небезопасную игру, ему просто необходимы были острые ощущения, ибо без них жизнь Дмитрию казалась пресной и нудной, как речь члена Государственной думы.

Разрыв с Ольгой, а еще больше потеря «Фонда Реставрации» выбили Шмидта из колеи. Он не видел смысла в своем существовании, а потому стал подыскивать подходящее занятие, чтобы скрасить будни оставшегося не у дел богатого человека. Увлекся самолетами, вначале для того, чтобы хоть чем-то заняться. Но потом влюбился в эти машины и небо. Вступил в элитный аэроклуб, поступил в летную школу.

Первый самостоятельный полет произвел на Шмидта неизгладимое впечатление. Рев мотора, высокая скорость, ощущение власти над парящей в небесах машиной пришлись ему по душе. И вот после окончания летной школы Шмидт приобрел спортивный самолет и пустился во все тяжкие. Он часами носился над частным аэродромом, забираясь то в заоблачные выси, то, наоборот, паря над самой землей. Порой рискуя жизнью, неоправданно и безрассудно.

Новые знакомые по аэроклубу сочли Шмидта пижоном. А один из них как-то, между прочим, заметил, что гонять над аэродромом, создавая аварийные ситуации, любой дурак может. А вот чтобы показать высокий класс, нужны талант и мозги. Воздушный хулиган не обиделся — человек тот был в чем-то прав, но Дмитрий тут же предложил заключить пари на то, что завтра, если будет летная погода, он выполнит мертвую петлю на расстоянии десяти метров от земли в нижней ее точке. Посмеиваясь, человек пари принял, а присутствующие при споре люди, хохмы ради, заключили меж собой пари, причем ставки были пять к одному за то, что Шмидт петлю не сделает.

Дмитрий посидел ночью над расчетами, подумал и решил — получится. На следующий день погода была летная. Шмидт молча пожал руки собравшимся на аэродроме людям, прошел к своему самолету и сел в кабину. Разбег, отрыв от земли, и вот он в воздухе.

Действительно, у Шмидта было мало шансов остаться в живых при выполнении мертвой петли. Он мог задать слишком малый угол атаки, и тогда самолет, описав большую, чем следовало бы окружность, врезался в землю. Мог, наоборот, задать слишком большой угол, и тогда самолет, потеряв скорость, рухнул бы вниз. Да мало ли какие еще ошибки мог допустить неопытный летчик, выполняя фигуру высшего пилотажа. Но Шмидт смерти не боялся. Он, может, даже искал ее.