Александр Белов – Бригада. От сумы до тюрьмы (страница 18)
— Нет! Почему я…
— Разумеется, куда уж вам! Мать-то вы так себе. Ниже среднего. На троечку с минусом.
Ольга замерла с открытым ртом, потом вскочила и крикнула, сжав загорелые кулачки:
— Что-о?! Да как вы… Я… Отдайте мне сына!
Шубина спокойно продолжала:
— О чем и речь, вы своим поведением подтверждаете мой диагноз. Стоило вам услышать негатив о себе, и вы уже готовы поступиться будущим сына ради своего мелкого, в сущности, самолюбия. Так? Успокойтесь. Нормальная вы мать. Не хуже почти всех прочих. Кстати, как вы думаете: какая задача в отношении ребенка для родителей является самой первой и самой важной? С точки зрения природы и вообще, жизни?
— Ну, чтобы он это… Был здоров. Чтобы выучился. Чтобы…
— Чепуха. Первое, без чего не будет всего остального, что обязаны сделать родители, это выдрессировать своего ребенка так, чтобы выжил в нашем жестоком мире, даже если с ними, с родителями, что-то случится. Это-то хоть вам понятно?
— Но почему? А образование? А накормить, обуть, одеть?
— Вот и я о том же. Даже последняя курица больше понимает в воспитании детей, чем наши советские бабы. Представьте себе, что будет с вашим сыном, если вы с его отцом вдруг умрете?! Или если вас посадят? Ну — что?!
— Да как вы… Да что вы себе позволяете! — крикнула окончательно сбитая с толку Ольга.
— Насколько я могу судить сейчас по данным тестов и имеющейся биографической справке, если вас с Беловым не станет, ваш сын, скорее всего, пропадет, свяжется с какими-нибудь сверстниками-токсикоманами. Или элементарно попадет под машину. Помните, что грозит в России любому из нас: «от тюрьмы да от сумы не зарекайся»? Да, ваш парнишка с характером. Вот только навыков самостоятельного выживания у него нет. Но его богатство — наследственность, да, именно генетическое «наследство», полученное от отца. Его отец — талант по части выживания. Вот почему Иван представляет для нас интерес — с генетической и психологической точек зрения.
— Да с чего вы все это взяли? Можно подумать, что я не имею к нему отношения… Что у меня собственных генов нет, чтобы ему передать?
— Факты, милочка. Только факты. Прошлой зимой Иван, катаясь на санках, едва не попал под грузовик. Его совершенно случайно спас ваш охранник.
— Откуда вы… Ну я же не могу все время… Это дура-гувернантка!
— Я говорила с вашим сыном. Это он мне рассказал. Но если гувернантка — дура, то кто ж тогда ее хозяйка? Которая этой дуре платит и доверяет жизнь сына? Но я не об этом. Вы знаете как проверяли раньше охотничьих щенков? Их еще слепыми клали на стол. Тех, что подбирались к краю и падали вниз, безжалостно отбраковывали. А тех, кто чувствовал опасность и удерживался на краю, оставляли. Так формировались элитные породы! Ваш мальчик в шесть лет мог попасть под колеса автомашины, а инстинкт самосохранения у него не сработал, вот что никуда не годится! Таких лучше усыплять в детстве, чтоб и сами не мучались, и других не морочили. Поразительно! Если б не данные психологического теста, я бы ни за что не поверила, что это сын того самого Белова!
— Да вы что порете?! Кто вам позволил так со мной разговаривать?.. — возмущенная Ольга даже перестала подбирать выражения.
— Что? Правда не нравится? Хотите, чтобы я вам наврала? Что, будете всю жизнь прятать от него спички? А потом спасать от охотниц за московской пропиской и наследством? Вам, а главное, ему, это надо? Вы вдумайтесь: в семь лет этот дурачок готов бежать за любым, кто пообещает ему тир с настоящим пистолетом! Да такого похитить — раз плюнуть. Вы хотите всю жизнь над ним трястись? Или все-таки позволите нам воспитать из него мужика, который в воде не утонет, и в огне не сгорит? Пока у меня есть все основания отказать вам — прием в интернат уже закончен! Но я предлагаю вам оставить его у нас!
Ольга открыла рот, чтобы заявить решительный протест, забрать Ивана и увезти его подальше от этой классной дамы с садистскими наклонностями, но тут ее вдруг озарило: ведь Шубина предлагает ей именно то, ради чего она приехала сюда! И — согласилась!
«В конце концов, — подумала она, — ребенку полезно пожить среди сверстников. Тем более, что они — не кто попало, а все-таки элита».
Над номером, в котором Шубина беседовала с Ольгой, находились два этажа с игровыми помещениями и спальнями, в одной из которых на время карантина и поселили Ивана.
Шубина лукавила, пугая Ольгу возможностью отказа. Узнав из вчерашнего разговора, что та собирается отдать своего сына в ее интернат, она сначала решила ей отказать. Но фамилия Белова, как и его история, были ей известны. Она смутно помнила разговор с Зориным, в котором тот довольно высоко отозвался об этом околокриминальном бизнесмене. И в то же время Виктор Петрович пожаловался, что тот стал его головной болью. Поэтому прежде, чем отказывать Беловой под благовидным предлогом, она решила посоветоваться с Виктором Петровичем.
Зорин сообразил, что имея Ивана под боком, в пределах досягаемости, он будет постоянно держать в шахе и его отца. Рано или поздно Белов объявится, захочет увидеться, поговорить с сыном. И он чуть ли не в порядке приказа потребовал, чтобы Лариса взяла мальчика под свое крыло…
В полуподвале того здания, где Ольга беседовала с Шубиной, кряхтел от натуги не привыкший к физическим нагрузкам Руслан Тошнотович Тошнотов. Именно Тошнотов упросил Витька помочь с доставкой в Москву машины с продовольствием.
И вот сейчас Руслан, работавший в интернате Шубиной завхозом и снабженцем, надрывался, передвигая ящики в кладовке. Он освобождал место для мешков с сахаром, который причитался ему из той самой машины, как плата за помощь в доставке и реализации. С заказом ему помог его старый знакомый, Кабан. Он откуда-то узнал о партии дешевого сахара и дал Руслану наводку.
Конечно, он сам кое-что наварит на этой сделке, указав в расписке не ту сумму, которую заплатит. Но этого никто не заметит, интернат на этом ничего не потеряет — цена будет не выше магазинной.
XXI
Азиз пребывал в отличном расположении духа, потому что перед ним разворачивалось великолепное действо. К сожалению, разворачивалось оно не вживую, а на экране телевизора «Сони», стоявшего в его палатке, но запись была самая свежая, только что поступившая в Дагестан из Чечни кружным путем через Панкисское ущелье и Грузию.
Со стороны кроваво-алого, восходящего меж гор солнца, как маленькие серебристые осы на бескрайнем светло-голубом небе, немного опережая рев своих двигателей, заходили на цель штурмовики. Их целью был похожий на каменные соты аул, уютно прилепившийся к склону небольшого ущелья. Это были русские самолеты. От этих самолетов отделялись мелкие капли русских бомб, каждая из которых стоила столько же, сколько составляла пенсия сотен русских стариков вместе взятых.^.
Свершалось все это по его, Азиза, воле и во славу его, Азиза, кумира — великого основоположника единственно верного учения Мухаммада ибн Абд аль Ваххаба, да пребудет с ним Аллах.
Пару дней назад люди Хаттаба вступили в этот аул. Они пришли к старейшинам и по-хорошему попросили накормить, дать ночлег и выделить пополнение — хотя бы десять-пятнадцать мужчин. Но здешние старики повели себя неправильно. Накормить и приютить они неохотно согласились, а вот в пополнении отказали. Им, сказали они, эта война не нужна.
И вообще раньше, до того, как Джохар стал меряться силами с русскими, они жили гораздо лучше. Собственно, только раньше и было то, что можно назвать жизнью. Были школы, клубы, линии электропередач, привозили кино и показывал телевизор. А сейчас — ни школ, ни больниц, ни пенсий, ни телевизора. Дети растут, простой грамоты не зная, читать и писать почти не умеют. Что в этом хорошего? Хаттаб сначала хотел расстрелять пяток упрямцев, чтобы другие поумнели, но потом сказал:
— Аллах велик. Надеюсь; Аллах направит вас на истинный путь, и очень скоро! Накормите нас, дайте продукты, и мы уйдем отсюда.
Передохнув, они покинули неразумных местных жителей и вскоре сделали привал на склоне, с которого открывался отличный вид на аул. Просто просился на пленку.
И вот теперь предположения Хаттаба в который раз блестяще оправдались. Русский наблюдатель, притаившийся на одной из окрестных вершин, слишком поздно заметил, что в аул вступили боевики. Пока он по рации связался со своим начальством, пока его начальство связалось с начальством летчиков, пока начальство летчиков решало, что лучше: бомбить самим или переадресовать информацию артиллеристам, прошло время.
Когда, наконец, русские самолеты взлетели и взяли курс на аул, боевиков там уже не было. Зато были жители. Куда ж они от своего добра-то денутся?
Бомбы обрушились на мирные дома. С первого же захода все пошло, как по маслу: взрывы сметали крыши и стены, рвали на куски и несговорчивых стариков, и их детей, и внуков.
Азиз, поглаживая бороду, любовался, как русские устраивают для него грандиозное шоу с огненными шарами и взлетающими под облака ошметками детских и женских тел.
Азиз смотрел на этот ад на земле с торжествующей усмешкой. Они хотели отсидеться в своих домишках, пока за них отдуваются другие, не знают ни минуты покоя, проливают свою кровь в борьбе за их независимость. Эти глупые чеченцы не желали внимать словам ваххабитов, но зато быстро поняли язык русских бомб.