Александр Бедрянец – Ангел-насмешник. Приключения Родиона Коновалова на его ухабистом жизненном пути от пионера до пенсионера. Книга первая. Школьные годы чудесные (страница 16)

Нищеброды жили на нашей улице, и возле их двора была организована волейбольная площадка, где их взрослый сын Лёша с приятелями растягивали настоящую магазинную волейбольную сетку и стучали по мячу. Нам, пацанам помельче, тоже хотелось настоящего волейбола, но поиграть с сеткой перепадало не часто. В тот день взрослые ребята освободили площадку, и мы решили поиграть. Сетка висела высоко, не по нашему росту, и решено было немного её приспустить. С этой целью я залез на столб, но вышла тётка Тося Нищебродиха и всех прогнала, а меня перетянула хворостиной. Мы ушли, а после сетка оказалась изрезанной, а поскольку мне досталось больше всех, то и подозрение пало на меня. На самом деле я ни сном ни духом не ведал о происшедшем, и мы с Максимом ещё только строили планы мести дурной бабе, но Лучкову подозрения показались основательными. И на своём казённом мотоцикле он отправился меня искать.

Поиск был недолгим, так как он сразу же на меня и наткнулся. Я шёл по улице домой, а он, увидев мальчика, остановился, заглушил мотоцикл и окликнул меня. Я подошёл ближе, и он спросил, не знаю ли я Родиона Коновалова. Я сказал, что знаю, так как я он самый и есть. Лучков предложил прокатиться в отделение для беседы. Я ничуть не испугался и сел в коляску. Совесть у меня была почти чиста, а прокатиться на мотоцикле выпадало не каждый день. Было даже интересно побывать внутри здания милиции и посмотреть, как там всё устроено.

Сейчас такое не может произойти в принципе. А тогда, в начале шестидесятых, порядки были простые и в чём-то даже патриархальные. И был один нюанс – наследие войн. Оружие и боеприпасы вовсе не были диковинкой и порой лежали буквально под ногами, только копни. Помню, как-то пошло увлечение оружием, и все ребята принялись выстругивать деревянные сабли и винтовки. Я тоже этим занялся. Баба Фрося заинтересовалась, чего это я делаю из палки. Я объяснил, что саблю. Она сказала: «И-и, баловство» и полезла на горище. Покопавшись там, достала откуда-то и вручила мне настоящий кавалерийский клинок, острый как бритва. Он стал предметом зависти не только одногодков, но и взрослых мужиков, которые часто просили обменять его на что-нибудь, но я не поддавался и воевал этим клинком с татарником. Отдав клинок, баба Фрося пообещала, что когда вырасту, она покажет зарытые в огороде пулемёт и три винтовки с патронами. Она не совсем привыкла к тому, что войны закончились, и сказала:

– Когда придут, будет, чем отбиваться, а у тебя, Радивон, глаз верный.

– Кто придёт?

– Хучь кто. Кадеты, а може красные, або немцы. Все ироды.

Эта атмосфера была для меня нормальной.

В тот день я возвращался от дальнего родственника Коли Гарбуза, парнишки немного старше меня. Он с утра зазвал меня показать пистолет. Это был немецкий «Вальтер» небольшого калибра, вполне годный для стрельбы. Были и патроны. Где он его достал, не знаю, пронырливый был. Мы долго изучали его, собирали, разбирали и целились, а затем я предложил пострелять. Но Коля был осторожен:

– Народу вокруг много, да и мать, если услышит, то палки даст и пистолет отберёт.

Можно было бы сходить в какое-нибудь безопасное место, но в тот день по какой-то причине Колю со двора не выпускали. У меня дома таких проблем не было, возле речки было пустынно, и я выпросил этот пистолет с четырьмя патронами, чтобы пострелять. Коля дал с условием вернуть на следующий день и, естественно, не болтать.

И вот, в предвкушении испытаний, с Вальтером за пазухой, этим пятнышком на моей совести, иду домой, а тут Лучков. Пазуха – это универсальный карман из рубахи или майки, куда можно уложить неимоверное количество всего, но для её создания необходима хорошая подпояска. Можно было ходить в трусах и босиком, но добрый кожаный ремень был обязательным элементом одежды. Имелся он и у меня, а при моём худощавом сложении засунутый за него пистолет был незаметен. Обыскивать же меня милиционерам не пришло в голову, так как в сатиновой «шведке», полотняных штанах и босиком я был весь на виду. Да и выражение лица у меня было простецкое, если не сказать туповатое. Насчёт пистолета я особенно не переживал. Пистолет, конечно, не «поджиг», но в случае обнаружения наказание и за то, и за другое было бы примерно одинаковым. Конфискация, вызов родителей, штраф и ремень. Впрочем, благодаря заступничеству бабушки, ремня я не боялся, а ругань можно было потерпеть.

Однако речь о пистолете не заходила, и стало ясно, что участковый ничего про него не знает. Его интересовали другие вещи. А потом начался этот знаменитый допрос.

Дело происходило в комнате со столом посередине недалеко от поста дежурного, который всё слышал и по мере возможности помогал Лучкову. Самое интересное то, что весь допрос Родион не имел никакого представления о том, в чём собственно дело, так как ранее ничего не слышал про изрезанную сетку. Лучкову же его незнание представлялось уловкой. Он не понимал, что попал на педанта, и ответы подозреваемого считал проявлением хитрости. Строго глядя на мальчика через стол, Лучков сказал:

– Я буду задавать вопросы, а ты, Родион, должен правдиво и честно отвечать.

– Я брехать не умею, любой скажет.

– Что ты делал вчера?

– Когда именно?

Лучков, привыкший иметь дело с изворотливым элементом, решил начать издалека в надежде, что подросток проболтается сам. Точное время преступления не было известно, Лучков задумался и велел рассказывать про весь день, рассчитывая поймать рассказчика на нестыковках. Родион переспросил:

– С утра или когда проснулся?

– А ты, что, утром не спал?

– Нет, я на рыбалке был. Клёва никакого, я удочки смотал и часов в семь домой приехал. Молока попил и спать завалился. Приснилось мне…

– Сны не надо. Давай с пробуждения.

– Разбудила меня Верка. Прилетела она часов в десять и постучала в окно. Принесла двадцать копеек, и я дал ей за это кусочек сала.

– На двадцать копеек?

– Да нет, кусочек небольшой, много ли ей надо?

– Не пойму. Прилетела. Сало. Почему?

– Потому что ворона.

– Какая ворона ещё?

– Обычная, которые летают. Я её Веркой зову, она имя своё знает, в ответ каркает. Если где найдёт денежку, то мне несёт.

Дежурный обозвался:

– Ишь ты! Я бы заимел пяток таких ворон.

Летняя жара действовала угнетающе, в том числе и на преступные желания, поэтому в отделении почти никого не было. Время мелких правонарушений наступало ближе к вечеру. Дежурный Кирин не был загружен. Он коротко отвечал на звонки и давал устные справки изредка заходящим сотрудникам. Поначалу к допросу он отнёсся равнодушно, однако по мере развития беседы стал проявлять к ней живой интерес. Лучков на реплику дежурного поморщился и стал слушать дальше, а рассказывал Коновалов охотно и строго придерживался хронологии. Первым делом он сообщил, что было на завтрак, и кто его готовил. Затем о том, как пришёл Максим, и они пошли на речку. Родион читал детективы о майоре Пронине и знал, как важны для милиции всякие детали, и поэтому старался изложить события подробнее. Он перечислил не только встретившихся на дороге людей, но и коней, собак, а также сообщил номера проехавших мимо дух грузовиков и одной «Победы» салатного цвета.

Лучков не ожидал столь пространного доклада и несколько раз хотел взбунтоваться, но вспоминал, что сам задал тему, и смирялся, кусая верхнюю губу. В нужных случаях милиционер существо терпеливое. Затем Коновалов рассказал, как они наловили раков, испекли их и съели. Хотели поймать желтобрюха, но он смылся в заросли. Дежурный подал голос:

– Удавчик-то вам зачем? Тоже испечь?

– Да нет, мы ж не китайцы, змей не едим. Просто Максиму интересно, что будет со змеёй, если её завязать узлом. Я думаю, что она развяжется, а он думает, что она так и останется. Закусили мы в саду яблоками и пошли на речку Лукьяновку. Туда недалеко, всего три километра. В Камче ужак мало, а в Лукьяновке их водится немерено. Но мы не дошли. По дороге попалась степная гадюка, а нам для опыта всё едино, лишь бы змея была. Максим гадов боится, пришлось ловить и завязывать мне.

Лучков сузил глаза:

– И не укусила?

– Нет, я же знаю, за что её хватать.

– Ну ты, брат, даёшь!

В те годы хоть и редко, но ещё бывало, что иносказательные выражения Коновалов понимал буквально, а потому удивился:

– Ничего себе! Так вы, дядя милиционер, мой брат? А как это? С виду вы старше моей матери.

– Да не брат я тебе, это присказка такая.

Подобного рода выяснения начинались каждый раз, как только звучал какой-нибудь фразеологизм. Стоило дежурному сказать Лучкову, что Родион валяет ваньку, как он тут же начинал доказывать, что никакого Ваньки нет, а потому валять он его не может, да и незачем. Из-за этих отступлений допрос затянулся едва ли не на час. Родион ещё долго рассказывал про охоту на сусликов, а также чем они занимались у Максима дома, и что у него ели. Взопревший Лучков взмолился:

– Вечер скоро?

Любой неконкретный вопрос Родион толковал по-своему. Выглянув в окно, он сказал:

– Какой вечер? День-деньской, солнце в дуб. Гляньте сами.

– У тебя в рассказе вечер скоро?

– Нет ещё. Пошли мы в аптеку.

– Господи! В аптеку-то зачем?

– Готовиться к шутке. Шутка – дело серьёзное. К ней и подготовка нужна серьёзная.

– Так вы, значит, любите шутить?

– Не очень. Только когда вынуждают.