Александр Бедрянец – Ангел-насмешник. Приключения Родиона Коновалова на его ухабистом жизненном пути от пионера до пенсионера. Книга 2. Подставное лицо (страница 23)
– Чем-чем?
– Фригидностью. Так называется чувственная холодность к мужчине.
– Тоже мне, врач нашёлся!
– Да, ты прав. Я тут не потяну, вот поэтому к тебе и пришёл. Лечить будешь ты!
– Я? С какого панталыку? Свихнулся ты на своих книгах.
– Да успокойся. Я ж тебя не землю копать прошу. Сходишь разок со мной к ней на свидание и всё. Тяжело тебе что ли?
– Зачем?
– Сейчас объясню. Понимаешь, ей нужен толчок, чтобы пробудилась чувственность, а у тебя в этом деле опыта намного больше, чем у меня. Вот ты и сделаешь этот толчок.
– Интересно, а как ты всё это себе представляешь?
– Ничего сложного нет. План такой – приходим, я тебя знакомлю, и вроде по какой-то надобности ухожу. На самом деле я буду ждать недалеко под забором. Ты начинаешь её пробуждать. Целовать, обнимать, и всё такое прочее, в общем, приводить в настроение. И когда она разогреется и войдёт в нужный градус чувств, ты подаёшь сигнал, я прихожу и включаюсь в процесс, а ты свободен.
Родион наотрез отказался участвовать в этой глупости. Но когда Максим посулил за это отдать динамик «колокольчик», он дрогнул. Ему давно хотелось заиметь такую вещицу. Когда он согласился, Максим тут же авансом приволок этот динамик, чтобы Родион до вечера не передумал. Вечером они отправились на свидание, и вышло как в песне. Даже имя девушки совпало. Одно время была популярна шуточная песня «Поручение» из фильма «Испытание верности». Начиналась она словами:
Это был маленький рассказ о нерешительном парне, который никак не мог открыть свои чувства девушке, и, как ему кажется, нашёл выход из положения:
Друг в просьбе не отказал, пошёл к Тоне и признался в любви. Беда в том, что девушка с другом и осталась. Песня заканчивалась моралью:
Сейчас эту песню мало кто помнит, а Максим, похоже, и в те годы её не знал.
Всё шло по плану. Пришли к Тоне, познакомились, и Максим якобы ушёл. Девица Родиону не понравилась, но его чувства в данном случае никого не интересовали. Они присели на крылечке, и у Родиона автоматически выскочил ритуальный рассказ. Это была романтическая и жутковатая новелла Анри Барбюса «Вместе» о большой любви, растоптанной изощрённым способом злым и коварным тюремщиком. Эта история взволновала Тоню до слёз. Она прошептала – «Господи, как это страшно», и взяла Родиона за руку. А ему только этого и было надо. Он тут же её поцеловал, и залез под юбку. Никаких холодных отклонений у Тони не было.
Действовал Родион отбывательски, а поскольку результат был ему безразличен, то и повёл он себя бесцеремонно, скорее даже нагло, но, как ни странно, Тоне именно это и понравилось. Минут через десять он понял, что Тоня уже в нужной кондиции, и готова вот-вот отдаться, но отбивать её у товарища он не собирался. Задание было выполнено, и он подал условный сигнал, крикнув: – «А вот и Витя идёт»! Через несколько секунд Максим был тут как тут, но дальше всё пошло не по плану. Максима Тоня грубо отшила, а Родиону повесилась на шею, причём в буквальном смысле. Она оказалась очень прилипчивой, и Родион с трудом от неё отвязался.
После этого случая дружба с Максимом и кончилась. На следующий день Максим потребовал динамик назад, но Родион сказал, что он свою работу сделал добросовестно, и динамик не отдал. Максим обиделся, и долго с ним не разговаривал. Но это был всего лишь повод, ведь у них и раньше бывали размолвки, но на дружбе это не отражалось. Просто ребята выросли, и их дороги разошлись. Нет, они не стали врагами. Потом они ещё много общались, но просто как старые добрые знакомые. Исчезла та самая закадычность, характерная для близкой дружбы.
Глава XI. Первое возлияние
В этот же год осенью Родион впервые в жизни напился. Одно и то же спиртное действует на людей совершенно по-разному. Кто-то смеётся, кто-то дерётся, кто-то плачет, а кого-то просто тянет поспать. На Родиона алкоголь оказывал своеобразное действие. Его могучий организм утилизовал выпитое спиртное так хорошо, что на следующее утро, а то и раньше, он просыпался в хорошем настроении, не испытывая при этом каких-либо неприятных ощущений, тем более похмелья. Именно поэтому выпить он мог очень много, но его слабым местом оказались мозги.
От двух-трёх стаканчиков веселящего напитка Родиону ничего не делалось, но если он переходил некую грань в количестве выпитого, то его сознание переходило в режим «автопилота». Со стороны это было незаметно, он вёл себя адекватно, не краснел, не бледнел, не шатался, и не распускал слюни. Он вообще не был похож на пьяного, и только внимательный наблюдатель заметил бы у него некоторую остекленелость взора. Язык у него не заплетался, но речь становилась односложной, и какой-то механически вежливой. В такие моменты критическое отношение к окружающей действительности у Родиона снижалось, и временами он делал то, что в трезвом виде делать бы не стал. Впрочем, нравственный предохранитель в сознании работал исправно, поэтому Родион даже в пьяном состоянии рефлекторно вёл себя прилично, и не нарушал законов.
И всё бы ничего, если бы не алкогольная амнезия. Время, проведённое в состоянии автопилота, выпадало у Родиона из памяти. В зависимости от количества выпитого это состояние длилось от нескольких минут, до нескольких часов. Этот процесс казался Родиону неким скачком во времени и пространстве, а выход из состояния автопилота всякий раз оборачивался для него сюрпризом, и чаще всего, неприятным. Вот он сидит за праздничным столом, а потом вдруг оказывается в поезде, который едет неизвестно куда. Или просыпается в чужом доме у совершенно незнакомых людей. Но это ещё ничего. Однажды после банкета на дне рождения своего начальника, он пришёл в себя идущим по пустынной ночной дороге неведомо куда. Вокруг была глухая степь, а плечи оттягивал мешок неизвестного происхождения с двумя живыми поросятами. Только на другой день он узнал, что находится в восьмидесяти километрах от дома. В станицу он смог вернуться лишь через неделю. Очнувшись в незнакомом месте, Родион замирал, и начинал вспоминать предыдущие события. Это удавалось не всегда, и во многих случаях ему приходилось вести расследование с изучением улик и опросом свидетелей. Но даже это помогало не всегда, и некоторые события для него навсегда остались тайной. Однако выпивал он крайне редко, и в молодости этим явлениям особого значения не придавал.
Родион приехал в станицу на выходные как раз к началу сезона консервирования овощей и фруктов на зиму. Мать ему обрадовалась, и после обеда отправила его до одной своей торговой подруги за дефицитными в ту пору крышечками для закатывания стеклянных банок. Эта подруга работала на автолавке, и жила довольно далеко. Крышечки были упакованы в картонную коробку средних размеров. Взяв коробку подмышку, Родион зашагал домой. На Январской улице его захватил дождь, и коробка подмокла. Некогда самую грязную улицу замостили, но тротуаров ещё не проложили. Переждав дождь под большой акацией, промокший Родион заторопился дальше, но большого дома за синим забором коробка лопнула, и часть крышечек упала в грязь. Но не успел он за ними нагнуться, как из калитки выскочила корпулентная тётка лет сорока, и, невзирая на свои немалые габариты, проворно начала собирать крышечки в фартук, приговаривая: – «Не переживай Родя, сейчас помоем твои крышечки, и они станут как новенькие». Собрав крышечки, напористая женщина схватила ошалевшего Родиона под руку, и едва ли не силой затащила его в дом. Вырваться и убежать от явно ненормальной тётки Родиону помешала мысль о попавших в плен крышечках. Энергичная женщина с редким именем Манефа суетилась как на пожаре. Она высыпала крышечки в тазик и приказала вымыть их двенадцатилетней дочери Фаине. Старшей дочери восемнадцатилетней Тамаре было приказано ухаживать за Родионом. Своим длинным носом, скошенным подбородком и гладко зачёсанными светлыми волосами она напоминала Родиону гусыню, и совершенно ему не нравилась.
Вскоре Родион сидел за столом укрытый пледом. Тётя Манефа приняла все меры, чтобы промокший Родион не простудился. Он пытался уверить мнительную хозяйку, что промокал под дождём сто раз, и не болел после этого. Что он вообще ни разу в жизни не болел, в том числе и простудой, но тётя Манефа его не слушала. Она чуть ли не силой укутала его пледом, и ловко накрутила ему на ноги байковые портянки. А для гарантированного предотвращения возможного насморка было решено дать Родиону выпить. На его отговорки тётя Манефа сказала: – «Я знаю Родион, что водку ты не любишь, а уважаешь коньячок», и на столе тут же появилась бутылка трёхзвёздочного напитка. Такая осведомлённость посторонней женщины сильно его удивила, и он начал подозревать, что здесь не всё так просто. Первый стаканчик он выпил в надежде отвязаться от назойливой хозяйки, но не тут-то было. Всё завертелось в бешеном темпе, и не успел Родион что-либо предпринять, как стол оказался уставлен тарелками с холодцом, колбасой, пирожками и фруктами в большой вазе. На зов тёти Манефы из недр дома появился её муж с бутылкой самогона в руке. Было заметно, что этот худой мужичок сорока с лишним лет давно смирился с ролью статиста при своей энергичной супруге. За весь вечер он не сказал ни слова. За исключением Фаинки, надраивающей Родионовы крышечки, все расположились в горнице за столом, и тётя Манефа объявила тост за дорогого гостя. Пришлось выпить ещё один стаканчик. Родиону подливали коньяк, а тётя Манефа с мужем довольствовались самогоном.