Звёзды, снежинки, блеск.
Трубы дымят на крышах.
Хвороста хвойный треск.
Сны из юдолей высших…
***
Холодный май, обитель тучек сизых.
Прошли дожди и хочется, дыша
Прохладою, найти родник, что высох
И удивиться, вымолвив: «Душа!».
Прищур пространства красочен и тонок,
Как в том многозначительном стихе,
Который в детстве я писал спросонок,
А после шёл слоняться налегке…
Где ряд ветвей, ладоней многопалых
Тянулся ввысь у старых флигелей,
Бараков и хрущовок, в тех кварталах,
Где люди были, кажется, милей…
Растаяло, что не было и было:
Подъезда изрисованный пролёт
И счастье, что опёрлось на перила,
Что в будущем седом слезу прольёт.
Мой лирический герой
Я – не страница, а мембрана,
Что преломляет голоса
Всех тех, кто мыслил многогранно,
Лил свет в потухшие глаза…
Поэт ли я? Ну что за пафос?
Поэтов нет уже давно.
Есть гладь воды и тучи парус,
Мольберт, художник, полотно.
Есть пух тумана, что постелен
У самых вод в углу холста,
И он, по сути, прост, но делен,
Ведь перспектива в нём чиста…
Я – ни художник, ни картина,
А тот распахнутый простор,
Что не засунуть в дисциплину —
Из правил кованный забор.
***
Цветами вишен вышит
Весны этюд,
И каждый листик дышит
Свободно тут.
Здесь Каменки верховье,
Обитель скал,
Построенный с любовью
Старик-Урал.
Здесь ходит-бродит леший,
От глаз храня
Подъем до Бога пеший
Сквозь краски дня…
Здесь только то, что надо
Для чистых вежд,
Вместительного взгляда
Моих надежд.
Родине
Самоцвет горит в суглинке,
Вьётся ветка родника.
По старинке – по былинке
Льётся дым из костерка.
Дух мой рвётся к тайнам неба —
К дымке мягкой и густой,
Где я вижу образ Феба,
Говоря в сердцах: «Постой…».
Так в России, на Урале
