Александр Баженов – Бажаник. Семь сфер. Книга VII Исцеление (страница 2)

Однажды вечером, после особенно трудного дня, я сидел на крыльце и смотрел на звёзды. Алиса вышла ко мне с двумя чашками чая и села рядом.

— Устал? — спросила она.

— Есть немного. Но это хорошая усталость. Как после битвы.

— Ты изменился за эти недели.

— В какую сторону?

— Ты стал… спокойнее. Глубже. Раньше ты был воином. Теперь ты становишься целителем.

— Одно другому не мешает. Воин защищает. Целитель восстанавливает. И то, и другое — служение.

— «Служение — это высшая форма любви», — процитировала она.

— Кто это сказал?

— Не помню. Может быть, твоя бабушка.

— Может быть. Она много чего говорила о служении. О том, что врач — это не профессия, а призвание. Что пациент — это не клиент, а гость. Что болезнь — это не враг, а учитель.

— Ты будешь хорошим врачом. Я знаю.

— Я ещё даже не фельдшер.

— Дело не в дипломе. Дело в сердце.

Она прижалась ко мне, и мы долго сидели молча, глядя на звёзды. Где-то там, в Набха-локе, Савитар и Ушас учили новые поколения Адитьев. Где-то в Шамбале Ригден Джапо читал мантры. Где-то в ноосфере Стражи Пробуждения охраняли сны людей. А здесь, на Земле, я учился тому, что знала моя бабушка: исцелять.

Такшака пришёл поздно ночью, когда Алиса уже спала. Он выполз из своей норы под дубом и сел рядом со мной на крыльцо. Его чешуя мерцала в лунном свете, а плащ из лунного шёлка струился, как вода.

— Ты не спишь, — сказал он.

— Думаю.

— О чём?

— О том, как отличить внешнее воздействие от внутреннего. Как понять, что болезнь — это результат порчи, а не собственного настроя?

Такшака долго молчал. Потом ответил:

— В древней Индии, когда человек заболевал, к нему призывали двух целителей. Один — вайдья, врач тела. Другой — брахман, врач души. Вайдья осматривал тело: пульс, язык, цвет кожи. Брахман осматривал душу: мысли, эмоции, поступки. И только вместе они ставили диагноз.

— Почему же сейчас не так?

— Потому что люди забыли о душе. Они думают, что тело — это машина. Сломалось — починили. Но тело — не машина. Тело — это храм. А в храме нужен не только механик, но и священник.

— Значит, я должен стать и тем, и другим?

— Ты уже становишься. Ты изучаешь тело. Но ты уже знаешь душу. Семь сфер, которые пробуждены в тебе, — это мост между ними. Используй их. Смотри не только на симптомы. Смотри на свет. Если свет человека тускнеет — значит, что-то поразило его изнутри. Если на свете есть тень — значит, что-то воздействует извне.

— Как отличить тень от тусклости?

— Тень имеет границы. Она отбрасывается чем-то. Тусклость — это угасание. Она не имеет границ. Она просто… уходит.

«Болезнь — это нарушение равновесия», — писал Гиппократ. Но он не уточнял: равновесия между телом и душой. Между внутренним и внешним. Между светом и тьмой. Я должен был научиться это равновесие восстанавливать.

На следующий день на практике в больнице я впервые увидел пациента, чья болезнь была явно вызвана внешним воздействием.

Это была женщина лет сорока. Она лежала на койке, бледная, исхудавшая, с тёмными кругами под глазами. Диагноз в карте был: «Хроническая усталость неясной этиологии». Проще говоря — врачи не знали, что с ней.

Иван Петрович подвёл меня к ней.

— Посмотрите, Артем. Классический случай. Все анализы в норме. Органы здоровы. Но пациентка угасает. Что вы скажете?

Я закрыл глаза и активировал Аджну. Синяя сфера между бровей раскрылась, и я увидел ауру женщины. Она была серой — не тёмной, не чёрной, а именно серой, как пасмурное небо. Но на этой серости были пятна. Тёмные сгустки, которые не принадлежали ей. Они были чужими. Привнесёнными.

— Это внешнее воздействие, — тихо сказал я. — Кто-то или что-то высасывает её энергию.

Иван Петрович посмотрел на меня с удивлением.

— Вы имеете в виду… порчу?

— Называйте как хотите. Энергетический вампиризм. Сглаз. Проклятие. Суть одна: её свет уходит не по её вине. Кто-то забирает его.

— И что вы предлагаете? Экзорцизм?

— Нет. Защиту. И восстановление.

Я подошёл к женщине и взял её за руку. Её пальцы были холодными. Я активировал Анахату — зелёную сферу сердца — и направил ей поток исцеляющей энергии. Свет хлынул из моей ладони в её, и я почувствовал, как её аура начинает очищаться. Тёмные пятна таяли, как лёд под весенним солнцем.

Женщина открыла глаза. Они были удивлёнными.

— Вы… что вы сделали? Мне стало легче. Впервые за много месяцев.

— Я просто напомнил вашему телу, как быть здоровым, — ответил я. — Остальное сделаете вы сами.

— Но как? Я не умею.

— Научитесь. Я помогу.

«Энергетический вампиризм — это не миф, — писал психолог Михаил Литвак. — Это реальность, которую можно объяснить с точки зрения психологии. Есть люди, которые питаются чужими эмоциями. Они провоцируют вас на гнев, на страх, на вину — и таким образом получают энергию». Но есть и другой вампиризм. Не психологический — энергетический. Когда кто-то сознательно или бессознательно подключается к вашему свету и высасывает его.

«Сглаз — это не суеверие, — говорила бабушка. — Это концентрация чужой негативной энергии на тебе. Как луч света, сфокусированный через лупу. Он может прожечь, если его не отвести». Я видел этот луч. Я видел эти пятна на ауре. И я знал, как их убирать.

Но важнее было другое: научить человека защищаться самому. Потому что исцеление, которое приходит извне, — временно. Исцеление, которое идёт изнутри, — навсегда.

Вечером того же дня я сидел в саду и записывал свои наблюдения в дневник. Алиса рисовала рядом, и её кисть тихо шуршала по бумаге.

— О чём пишешь? — спросила она.

— О том, что понял сегодня. О границе между внешним и внутренним. О том, что болезнь — это всегда диалог. Между телом и душой. Между человеком и миром. Между светом и тьмой.

— И как понять, кто в этом диалоге прав?

— Никто. Правда — не в победе одной стороны. Правда — в равновесии. В том, чтобы услышать обе стороны и найти третий путь.

— «Здоровье — это не отсутствие болезни, — процитировала она. — Здоровье — это гармония».

— Кто это сказал?

— Всемирная организация здравоохранения. Но я думаю, они позаимствовали это у Гиппократа.

— Или у моей бабушки.

Она рассмеялась — тем самым низким, грудным смехом, который я так любил. И я подумал: вот оно, исцеление. Не таблетки, не процедуры, не заклинания. Просто смех любимого человека в весеннем саду. Просто чашка чая на крыльце. Просто рука в руке.

«Лучшее лекарство — это любовь, — говорила бабушка. — Если она не помогает, увеличьте дозу».

Я закрыл дневник и взял Алису за руку. Её пальцы были тёплыми. Её свет пульсировал в такт моему. И в этот момент я знал: мы на правильном пути.

Глава 2. Ученики и скептики

Апрель. Два месяца учёбы

Весна окончательно вступила в свои права. Яблоневый сад оделся в бело-розовую пену цветов, и пчёлы гудели над ветвями так громко, что этот гул был слышен даже в доме при закрытых окнах. Алиса поставила мольберт прямо под дубом и рисовала цветущие яблони — но не так, как рисовала раньше. Теперь в её мазках появилась та самая глубина, которую она подсмотрела у великих мастеров в Галерее Вечности: свет, пронизывающий лепестки, был не просто белым — он был золотистым, тёплым, живым.

Я собирался в колледж. Сегодня должен был быть трудный день: семинар по дифференциальной диагностике, на котором мне предстояло отстаивать свою точку зрения перед преподавателями и однокурсниками. Тема: «Психосоматика: наука или шарлатанство?» Иван Петрович, который успел разглядеть во мне не просто студента, а единомышленника, специально выбрал эту тему, чтобы проверить мои аргументы.