Александр Башкуев – Байки старого шамана (страница 60)

Дело это, если задумываться, с виду странное, но для монголов привычное. В этом мире вечно лишь Вечное Небо, а все прочие смертны. Голод, война и лишения пресекают роды, даже великие, и тогда главы уцелевших родов собираются на курултай и выбирают павшему роду нового основателя. Правила тут просты, глава нового рода не может быть из аратов, ибо не дело высокородному монголу прислуживать кому-то, и он не может быть из родовичей, ибо любые наши деяния не помогут изменить нам наших предков. Мы принадлежим к родам по праву рождения и менять их не можем, а это значит, что ежели род пресекся, то он пресекся, и теперь Дух Волка — основателя рода сам должен выбрать нового главу своего рода из пришельцев. А из этого получается, что главой рода взамен выбывшего может стать лишь инородец, не монгол по рождению, ибо все монголы — или араты, или высокородные.

Так из фамилии моих сватов Башкуевых из Шестого рода все понимают, что предок их был лекарем из хууэйцзы, или иначе — юэчжей, древнего народа магометанской веры из долины Тарима, что впадает в озеро Лобнор. Наша фамилия Сафроновы имеет русские корни, и это значит, что наш нынешний Третий род некогда возглавил какой-то русский, когда прежний Третий род почему-то пресекся. Фамилия моих кузенов из Девятого рода, рода Порока, переводится с китайского наречия как «рыжая крыса», и это значит, что их предком был некий китайский еврей из Сиани, но когда это случилось и при каких обстоятельствах — нам нынче неведомо. Род «рыжих крыс» пришел в Сиань с запада по Великому шелковому пути уже после завоевания Чингисхана, а в годы джунгарских нашествий они в Сиани все были вырезаны. Значит, возраст нынешнего Девятого рода где-то от пятисот до семисот лет, но как, когда и при каких обстоятельствах некий китайский еврей стал монгольским родовичем, нам нынче неведомо. Однако то, что у них по сей день все добро и власть переходят по женской линии, подсказывает нам, что некогда они возникли именно так.

Это я лишь про «черные» роды так подробно рассказываю, ибо мы роды «мирные», те, кто в походах и набегах обычно никогда не участвовал, и от этого мы — роды «долголетние», а «белые» роды — роды «войны» пресекались и заново основывались по понятным причинам гораздо чаще. Собственно раз все три «черных» рода судя по фамилиям очевидно моложе, чем события времен Чингисхана, а «белые» роды в целом моложе «черных», то из этого следует, что все фамилии у родовичей со времен Чингисхана давно поменялись, а роды остались все прежние. Так что и желание выбрать себе нового хана — взамен семени Чингисхана было в рамках традиции.

Только в отличие от родов Учителей, Шаманов, Сборщиков податей или Воинов — ханов мы не смеем выбирать. Истинного хана в час великой нужды нам дает Великое Небо, и он согласно традиции может быть кем угодно. С тех самых пор у нас, хонгодоров, нет Пятого «Ханского», срединного рода и никто из нас не может так себя называть, ибо Хан по традиции не может быть избран; когда придет срок, мы сами узреем и узнаем его. Такова Воля Неба.

Когда после падения империи Цинь объявился в наших степях нынче известный всем барон Унгерн, многие сочли что он джамсаран — Бог Войны и новое воплощение Чингисхана. Даже я был крещен как Роман, когда мне исполнилось двенадцать, именно в честь этого самого Унгерна. Да только не был он второй Чингисхан, а был обычный обманщик и самозванец. Много веков назад наши предки пришли на службу в Россию, потому что Монголия — земля Огня, Войны и страданий, а Святая Русь — земля сладкой Воды великих рек и озер, самой Жизни и Утешения. Ибо для монгола, побывавшего в Гоби, нет ничего ценнее самой обычной чистой Воды, прохлады великого Озера и возможности укрыться, спастись от врагов под сенью бескрайнего леса. Сызмальства мы знали, что Россия — та Святая земля, которую всю жизнь искал Чингисхан, чтобы жить там, а не в огне бесконечной войны посреди раскаленной Гоби или бескрайней Степи. Сам он был из малого леса в долине реки Керулен и всю жизнь мечтал, что страна его будет столь же мягка и прохладна, как его малая родина. Наши предки — знатные главы родов, не пожелавшие стать аратами для маньчжурского хана, нашли то счастливое место, о котором всю жизнь мечтал Чингисхан, и решили, что станут жить здесь, дабы исполнять его волю и защищать саму жизнь — чего бы нам это ни стоило. И раз сама Россия — колыбель и средоточие жизни, значит, тот, кто называл себя вторым Чингисханом и пошел войною на саму жизнь, был лишь кровожадным демоном из пустыни, который пытался смутить нас, и мы стали ждать пришествия второго Чингисхана — истинного. Природа не терпит ни в чем пустоты, и место главы Пятого срединного рода не может пустовать вечно, а в дни испытаний, называемых революцией, Небо обязано было изъявить свою волю.

Мне повезло, я был счастливейшим из людей, ибо мне довелось служить настоящему хану — у него были все признаки, все приметы воплощения великого Чингисхана, и я всю жизнь посвятил моему господину, товарищу Сталину. А служил я ему и воле всех моих предков, потому что Великое Небо не лжет, и воля моего хана всегда была и волей России, страны сладкой Воды, колыбели всей Жизни. Небо не умеет нас обманывать и не может заставить служить хану против долга всегда служить Родине. Ибо оно — справедливо и поэтому вечно. Вот я как думаю.

Когда пришло известие о смерти товарища Сталина, я весь день плакал. Это было несправедливо, я не должен был пережить моего господина. В те дни я руководил работами в Дальнем по расширению местного вокзала для того, чтобы этот незамерзающий порт мог бы больше принимать кораблей. У японцев колея была узкая, поэтому пространство между перронами они сделали под узкий вагон, и, когда мы снова заняли Дальний, вернувшись туда после того, как в Русско-японскую оставили этот построенный нами город, даже после расширения колеи перроны стояли так узко, что два вагона под наши колесные пары рядом стоять там не могли. По слухам, японцы нарочно так сделали, потому что с 1905 года боялись, что мы в этот свой город обязательно когда-то вернемся, и заранее гадили. Из-за этого пропускная способность вокзала была ниже обычного, и вот к 1953 году у нас как раз дошли руки, чтобы местный вокзал модернизировать. К тому же в те дни мы с Дашенькой, помимо работ на вокзале, ухаживали за нашей племяшкой. Я уже говорил, что моя племянница — дочь главы Четвертого рода Бориса Баирова родилась уже после его смерти и все еще считалась для наших людей «Госпожой Запада», а я считался ее опекуном. Когда шла война, свояченица моя, как следователь по особо важным, не могла много времени уделять Машеньке, а мы с женою считались в тылу, так что почти всю войну племянница была с нами, вместе с моими детьми выросла. А вернулась она домой к матери с отчимом Павлом Николаевичем где-то в году 1944-м, когда тех по причине большого количества пленных вернули назад с немецкими военспецами работать. Матрена-то у нас умела наладить к людям подход, у нее любой фашист со временем начинал работать на новую советскую Родину. Она даже тому же группенфюреру СС Цейсу в итоге настолько мозги промыла, что он работал в качестве научного директора в филиале медакадемии под Владимиром и свершениям нашего народа лишь радовался. Так что перевели их с поимки шпионов на перевоспитание важных пленников не случайно. А племяшка моя и со мной побыла, и по Азии от Урала до Китая помоталась, а потом пожила в военных городках, пообщалась с немецкими пленниками. И думал я, что вырастет она такой же, как все обычные офицерские доченьки из военного городка, станет в итоге врачом или гарнизонной учительницей, и кончится на этом Четвертый их род — род потомственных Воинов. И все к тому шло: кончила она школу с золотою медалью, впрочем, для гарнизонной школы да для дочери командира части дело это не самое удивительное и мало о чем говорит. Затем поступила она в Плехановский институт нархозяйства, и я грешным делом понял так, что ей мало стать гарнизонным врачом или там учителем — решила она в будущем стать начфином какой-нибудь военной части. Хорошо, нормальная стезя для молодой девушки, почти стезя воинская. А вот затем…

А затем случилась война в Корее, и однажды мне пришла телеграмма в Далянь: «Буду проездом, встречайте». Я уж перепугался, думал, что из института ее исключили, так как дело было зимой, а не на летних каникулах. Приезжает, с порога обнимается: «Здравствуй, дядя Рома, здравствуйте, тетя Даша, как же давно я вас не видела. Мама с папой сказали, что вы вместе с ними меня вырастили, поэтому надо поцеловать вас всех если что — на прощание». Я так и сел.

А племянница мне рассказывает, что после того как война в Корее стала позиционной, туда поехали китайские добровольцы, вернее, доброволки, и стали китайцы делать из них девушек-снайперов. А из китаянок, равно как и из китайцев, воины как из говна пуля. Перебросили против них американцы своих снайперов, а еще австралийцев с новозеландцами, и стал счет в снайперских дуэлях что-то вроде сорок на ноль — не в китайскую пользу. И запросили тогда китайцы пощады, просили от нас тайной помощи, мол, пришлите инструкторов по стрельбе, чтобы счет в снайперах с противником выровнять. Мол, советские девушки-снайперы в войне против немцев прославились, спасите нас теперь, помогите — нет житья от американцев и австралийцев с новозеландцами. Ну, наши подумали, почесали в ответ свою голову, но обычных девчонок посылать опасно. Мы в этой войне в наземных операциях не участвовали, и поэтому девчонку со светлыми волосами на помощь китаянкам было ну никак не прислать. Решили собрать что-то вроде аналога испанских интербригад, только в Испанию собирали больше евреев с еврейками, ибо они на испанцев чем-то да смахивают, а на корейскую войну подбирали девиц, чтобы можно было спутать их с китаянками. Но опять же, страна только что вышла из войны, люди навоевались, родные их даже и думать не хотели, чтобы посылать дочерей на войну, поэтому разговаривали лишь с родственницами тех, кто был связан с армией или органами, чтобы не было утечки и было соответственно понимание оказанного доверия и того, что стране это действительно нужно. А племяшка моя сызмальства была «ворошиловским стрелком» — в их роду все стреляют на заглядение, ее племянница, к примеру, сейчас уже в молодежной сборной страны по стрельбе из лука, так что Машка на моих глазах творила с ружьем чудеса, когда бывала у нас на охоте в свои студенческие каникулы. Вот и пришли к ней с вопросом — не хотела бы она по Китаю да Корее поездить — на чисто добровольной основе, негласно поучить наших молодых китайских подруг стрелковой премудрости. Маша посидела, подумала, с матерью да отцом посоветовалась и потом дала согласие. Никто не давил, ничего не говорил, сама все решила, взяла в деканате академический отпуск, пришла домой и сказала отцу и матери, мол, простите ежели что, а это мой долг — оказать китайским друзьям нашу интернациональную помощь. Зять мой, отчим моей племянницы, Павел Николаевич аж всплакнул, когда мне все это рассказывал. Мол, никто ее не учил, не настаивал, выросла бы простой учительницей или даже начфином — никто бы слова ей не сказал. Да только у них в системе для продвижения нужна отметка про то, что участвовал в военных действиях, иначе рост по службе совсем иначе выглядит. А ежели девчонка приняла участие добровольно, там у них уже совсем иной разговор. Так что не думал он, не надеялся, что Машенька наша на такую судьбу все же отважится. Не женское это дело — быть воином, однако ежели в роду все мужчины вдруг погибали, место их занимали иногда женщины. В истории нашего народа были такие случаи. И вот поехала моя Машенька на войну в Корею инструктором. Я помню, как ее на прощание обнял и сказал: «Ну что, доченька, вот и твоя очередь пришла выдавать себя за китайцев. Не умеют они воевать, прости господи, так что не ударь в грязь лицом, не посрами».