Александр Башкуев – Байки старого шамана (страница 37)

На другой день Борис отъезжает — следующий вдоль дороги улус окучивать, а я остаюсь, будто для встречи военных медиков, а на деле — верховный шаман, так как мы заранее уговорились, что дальше будет, и шаман, стало быть, нужен был обязательно. И вот к вечеру подъезжают уже немецкие и русские врачи в белых халатах — с походными госпиталями и все как положено. Появляются местные хошунный и правление, все пьяные или еще не протрезвевшие после вчерашнего, и хошунный нам говорит, что все, на что он как глава улуса с Борею согласился, это была лишь «форма вежливости», а с «иноземными мангусами, демонами в белом» (а белый в наших краях — Цвет Смерти, помните, я рассказывал, что в день возможного шторма дед мой поднимал над Мысовском белое полотнище как символ смертельной опасности) разговаривать они не будут и лечиться поэтому они не намерены. Ну, понятная такая позиция.

В ответ выезжает к нему мой сват Георгий, который до того за чужими спинами прятался и говорит: «Ах ты, пес, смерд, дерьмо собачье, так-то ты уважаешь слово, данное нашему роду?! А ну, живо исполняй, что обещано, или я за порушенное тобой слово моему старшему брату, главе нашего рода, за себя не ручаюсь!»

Араты все в ужасе, на коленях стоят, в пыли перед нами катаются, молят о пощаде, просят не отдавать их под власть «иноземных мангусов», но на медицинские процедуры соглашаться им еще страшнее и жутче. Тогда Жора выбирает из толпы пятерых самых пораженных сифилисом и облеченных местною властью и последний раз спрашивает: «Так что, не уважаете своего слова, данного моему брату и господину?» Араты боятся, но от врачебной помощи все отказываются. Жора тогда пожимает плечами, пятерых им выбранных отводят чуть в сторону и всем из нагана в упор — пулю в голову. Наступает теперь моя очередь, подхожу к расстрелянным и, читая шаманские заклинания, какие я вспомнил, начинаю посыпать тела хлорною известью, говоря, что это новейшее средство для упокоения усопших, которое мне давеча прислали из Урги от самого далай-ламы. При этом больше всего голосят и клянут нас жены расстрелянных, а у самих тоже носы явно проваливаются, ибо сифилис это болезнь, при которой муж и жена болеют обычно одновременно. Тогда Жора выбирает еще пять человек — самых на вид заразных, и среди них двух жен — расстрелянного хошунного и еще какую-то тетку. Опять вопрос, готовы ли эти поганые араты сдержать слово чести, которое было дано его старшему брату, господину Востока?! Народ ошалел и вряд ли что в реальности слышал, так что второй залп грянул посреди общего крика. Зато после него все араты сразу же замолчали и на расстрелянных трех мужиков и двух женщин уставились. До этого момента баб в наших краях не расстреливали, а ведь по медицинским основаниям женщина точно такой же разносчик карантинной заразы, как и мужчина, а согласно последней инструкции венотдела наркомздрава РСФСР, при категорическом отказе карантинных больных излечиться, к ним должны были применяться любые методы социальной защиты, так что по закону все было верно. Правда, араты про законы не знали, а видели лишь моего свата Жору, который якобы за обиду своего старшего брата и господина вроде хотел стереть с лица земли весь провинившийся улус нахрен. И тишина, помню, стояла такая, что слышны были какие-то сверчки вокруг да ровный шум моей струйки из хлорной извести, которой я и дальше посыпал свеже-расстрелянных, да мой ровный речитатив шаманских молитв с заклинаниями. И аратов это все проняло!

Когда Жора опять начал выбирать пятерых, все пятеро живо так побежали в палатку наших и немецких медиков от сифилиса излечиваться, и лишь тогда мы втайне все выдохнули. У немецких якобы докторов, а на деле разведчиков при виде подобной агитации гигиены и здорового образа жизни аж рты раскрылись, и они лишь глазами хлопали. Наши-то знали о новом приказе по наркомздраву, правда, им в первый раз пришлось увидать его применение на практике, так что они при этом помалкивали, а немцы лишь ахали, охали, восхищенно цокали языками да болтали про и на тему Думаю, что после этого случая, когда Жоре нужно было завербоваться к ним в абвер, эти камрады приняли его к себе без экзаменов. Тем более что у него было полное военно-медицинское образование, а что именно говорил он аратам перед тем, как начать их расстреливать, было на монгольском, и немцы это не поняли. Ибо до этого они были в России только в Татарии, и хотя именно монголы с татарами некогда организовали монголо-татарское иго, но языки у нас притом сильно разные. Хоть со стороны, ежели не знать языка, выглядело все оно жутко — типа сидит офицер на коне и на людей, катающихся перед ним на коленях, из своего седла будто гавкает. Погавкал минут пять, махнул рукой, и отлетело пять душ в Вечное Небо. Погавкал еще с полминуты, и еще пяток отправились к Предкам. Махнул рукой еще раз, и все араты, наперегонки подбирая свои лохмотья, кинулись к врачам лечиться и вести здоровую жизнь. Вот так у нас в Бурятии и происходило здравоохранение в 1928 году от Рождества Христова.

Так дальше у нас и пошло: впереди шла этнографическая экспедиция свата моего Бориса — араты его называли Будда Васильевич. Все мы — православные, но, как говорится, с волками жить — по волчьи выть, раз нужно было общаться с буддистами, так и назвал себя Боря Буддой, а не обычным христианским именем. Может быть, оно и было определенным нахальством, но все мы были тогда комсомольцами и, как и все молодые люди, слишком смелыми и решительными. А местные буряты были хоринскими, хоть и считались нашими данниками, но никогда они не были совсем чтобы нашими аратами, поэтому то, что творили мои сватья, было неслыханно. Будь цела в этих краях местная знать, могло быть все что угодно, однако араты без вождей и природных господ были как дети. Так что народ знал, какого мы роду-племени и что нам положено кланяться, вот и кланялись, а делали мы дело нужное, так что я думаю, что все было правильно. А когда меня спрашивают, почему мы начали с земель, где не были никогда господами, так хитрость в том, что сифилис бушевал лишь там, где бродили буддисты, ибо в наших землях православных бурят, что на западе, не было сифилиса, хотя бы потому, что большинство из нас ушло в «васильковые», то есть оказалось за красных, а белыми в наших краях были наши враги — «желтые» казаки-семеновцы, так вот хоринские и агинские вожди с востока поддержали в Гражданскую атамана Семенова, так как им не хотелось платить дань и русской казне, и нашим родовичам. Атаман Семенов их обласкал и стал убивать наших сборщиков податей, пока все наши тайши и нукеры воевали с баргутами, и нужно было мясо и деньги на снаряды с патронами, так как были они «васильковые», а агинцы и хоринцы от дела отлынивали. Поэтому-то наши все склонились к врагу семеновцев Унгерну, а потом перешли на красную сторону, а после Гражданской агинским вождям и вождям хоринским пришлось уходить за кордон, а мы, как красные командиры, остались. Да, будучи «социально чуждыми», мы не могли уже избираться в Советы, но управление народом осталось, и поэтому в наших краях заразы почти не было, а на востоке эпидемия была страшной.

Поэтому, как только приходила этнографическая экспедиция Будды Башкуева, следом за ним приходила медицинская экспедиция Цейса — с передвижными госпиталями, санитарными пропускными пунктами и специальными изоляторами для буддистских лам, которые и разносили заразу по местности. Первое время санитарных кордонов не было и поэтому весть о том, что тут и как легко разнеслась по Степи, и в кочевьях народ легко шел лечиться, особо, если учесть, что альтернативой был расстрел на месте без суда и следствия. С ламами — иной разговор, им лечиться запрещалось согласно буддистской религии, поэтому они от лечения отказывались, и поэтому их приходилось расстреливать ради того, чтобы у нас не оставалось распространителей сифилиса. Сперва им зачитывали указ наркомздрава, а потом устали на том заморачиваться и расстреливали всех, кто в желтой буддистской одежде. Сперва соблюдали процедуру и расстреливали только наши, а потом, когда пошла запарка и врачи с обеих сторон работали без сна и без отдыха, расстреливать повадились и немцы. А я командовал целой командой как верховный шаман, и мы день и ночь засыпали расстрелянных хлорною и гашеною известью. Потом, когда лекарственных средств нам стало не хватать, пошла сортировка пораженных: в тяжелых случаях предпочитали не лечить, а сразу расстреливать, ибо так мы могли спасти больше жизней. А дальше по мере расширения действия экспедиции мы забрели потихоньку в Монголию, и я не помню, когда я спал в эти дни. Работали мы как безумные, мне вручили потом благодарность, потому что благодаря нашим действиям нам удалось не допустить распространения заразы и открытого гниения падали. Работали мы на совесть. И эпидемию мы тогда победили — раз и навсегда, и она уже больше никогда не повторялась в наших краях. В том числе и за счет того, что навсегда исчезли все разносчики заболевания — тибетские ламы, принявшие обет нищенства. Я лично уверен, что все эти тибетские якобы святые и боддхисаттвы на деле есть черти и демоны, о которых говорится в Писании, так что в какой-то мере то, что тогда случилось, было не только медицинской операцией, но и борьбой с нечистой силой, с ее грязью и мерзостью, гниением и срамной заразой, так что, если бы мне завтра сказали, что надо собраться и повторить этот путь еще раз со всеми подробностями, я бы опять встал и пошел, ибо болезнь эта — срамная и страшная, и ее создал сам враг рода нашего, вот что я думаю.