Александр Башибузук – XVII. Аббат (страница 8)

— Его величество отправится в паломничество в аббатство Фонтевро, а ее величество в ваше аббатство…

Меня словно током шарахнуло, следующие слова капуцина я услышал, словно через подушку.

— Где проведут неделю в неусыпных молениях.

— Какого… — гаркнул я, не сдержавшись, но вовремя заткнулся.

Королева? Ко мне? Какого черта! Этого еще не хватало, мать ее за ногу! Кучка извращенцев, пытающаяся меня сместить — это только цветочки, настоящие ягодки — вот этот визит королевы. Это же полная жопа! Хрен с ней, с Анькой, дело в том, что король, как та собака на сене, сам королеву не сожительствует и другим не дает. Ревнивый до ужаса, малейшее подозрение и все, здравствуй Гревская площадь, здравствуй палач и эшафот. А тут еще сама Анна Австрийская по словам Мадлен неровно ко мне дышит. Не так на меня глянет, тут же какая-то сука из ее свиты стуканет мужу и все, пропал Антоха де Бриенн.

— Что «какое»? — отец Жозеф подозрительно на меня уставился.

— Какой благочестивый замысел… — едва шевеля губами от злости выдавил я из себя. — Простите, падре, а кто решил, что королева совершит паломничество именно в мое аббатство? Возможно для ее величества более приличествующей будет женская обитель?

— Мы, решили! — сухо отрезал капуцин. — Сие в интересах государства. Мы уверены в вас и в том, что вы сумеете принять королеву должным образом. К слову, от ее величества возражений тоже не поступило. В целом, его величество король одобрил паломничество в вашу обитель, но прежде чем принять окончательно решение, желает встретиться с вами.

В ответ я только вздохнул, потому что на языке вертелись исключительно слова и термины из обсценной лексики. Проще говоря одни матюги.

Это судьба или карма, мать ее, по-другому и не скажешь. Только порадовался спокойной жизни и на тебе.

Попробовал еще раз отбояриться, намекнул, что неразумно отправлять королеву в Руаямон, когда на аббата начали охоту, но хренов капуцин ничего слышать не хотел.

— С королевой прибудет большая охрана из гвардейцев роты его преосвященства, к тому же, ваши недоброжелатели, поняв, что их величества благоволят к вам, скорее всего откажутся от своих преступных намерений… — он прихлопнул по столу рукой. — Не понимаю причины вашего беспокойства. После посещения ее величеством вашей обители, к вам потянется огромный поток паломников. Приток паломников — это огромная прибыль и та рабочая сила, на отсутствие которой вы жалуетесь. Не сомневаюсь, король то же не оставит вас своими милостями.

Я уныло кивнул. Так-то оно так, но, черт побери, страшно же.

— Эту ночь ради вашей же безопасности вы проведете здесь, к тому же… — На лице монаха проявилась ехидная гримасса. — Не огорчайтесь, маркиза дю Фаржи будет всю неделю занята при королеве, — капуцин ухмыльнулся. — А завтра король встретится с вами. Пока ступайте, вас проводят…

Горбатый монах проводил меня в мою комнату — келью размером со школьный пенал с жестким топчаном с постельным бельем из мешковины. Ужином даже никто и не подумал накормить.

Заснуть не получилось вовсе, так и лежал с открытыми глазами, ломая голову над тем, зачем кардинал и отец Жозеф собираются провернуть гребанную комбинацию со мной и королевой. В том, что это тщательно спланированный план сомневаться не приходилось. Вот только смысл комбинации постоянно ускользал.

Ну не верю я, хоть тресни капуцину в его байки о том, что меня выбрали исключительно из-за моей надежности. Таких надежных в их распоряжении хоть пруд пруди.

Сама королева настояла на аббатстве Руаямон? Такое возможно, опять же, Мадлен могла ей подсказать, чтобы самой встретится со мной. Как рабочий вариант — вполне. Вот только почему-то мне кажется, что все гораздо хитрей и сложней.

Ходят слухи, что кардинал с Анной Австрийской на ножах, причем под этими слухами есть некоторые основания. Тогда что? А если Ришелье решил ответить взаимностью и попробовать подставить королеву? Вот тут-то на сцену и выхожу я. Королю нашепчут, что его жена связалась с пригожим аббатом, предоставят какие-то косвенные доказательства и дело в шляпе. Государь разбираться особо не будет, говорил же, что Людовик ревнивый до умопомраченья. Королеву в монастырь на законных основаниях, а меня к палачу, потому что отработанный материал не жалко. А на дыбе я признаюсь, что вдобавок к королеве еще и кобыл сношал. Ришелье в профите!

— Дьявол… — от ужасной догадки я даже встал и зашагал по камере. — Не может же быть!

К сожалению, никакого другого варианта в голову не приходило.

Утром кривой монашек, тот самый, что при первой моей встрече с капуцином передавал мне деньги, притащил миску с жиденькой кашей и кусок хлеба.

А еще…

Власяницу и вериги. Да-да, самую настоящую власяницу, сплетенную из конского волоса и сраные железные вериги, да еще с шипами.

И властно скомандовал:

— Живо переодевайтесь!

Я и так был злой как собака, а посему без слов ткнул костяшками пальцев кривому в солнечное сплетение.

Тот засипел словно проколотая шина, сел на пол, а потом попытался на четвереньках сбежать из кельи, но не успел и отхватил еще пинка. От увечий его спас отец Жозеф.

К счастью, отчитывать не стал и спокойно объяснил, что мой внешний вид должен вызвать у короля доверие.

— А сейчас я не вызываю доверия, да? — огрызнулся я.

— У нас да, вызываете, — монах раздраженно поморщился. — В нашем доверии не сомневайтесь, иначе мы не поручили бы вам столь важное дело. Но вы слишком пригожи и молоды, а его величество должен быть спокоен, доверяя вам свою супругу.

Пришлось смириться, черт бы побрал.

Гребанная власяница немилосердно колола тело, железяки брякали при каждом шаге, обувь и вовсе отобрали, пришлось топать босиком. Зато теперь я своим видом являл образцового религиозного фанатика. Злая до крайности, отощавшая морда и покрасневшие от недосыпания глаза еще больше подчеркивали сходство. Отец Жозеф было собрался приказать обстричь мне волосы, но патлы удалось отстоять.

Дальше произошел короткий инструктаж, после чего меня отвезли в Лувр.

— Вы очень изменились, ваше преподобие, мне даже страшно становится… — сопровождавший меня де Болон всю дорогу ржал надо мной, а я с трудом сдерживался, чтобы не дать ему в морду.

В Лувр меня завели с заднего двора, а дальше последовала встреча с Ришелье.

С того момента как мы последний раз с ним виделись, кардинал почти не изменился. То же нервное породистое лицо, ухоженная бородка и уставшие проницательные глаза. Разве что болезненная худоба стала заметней.

— Ваше высокопреосвященство… — я немного замешкался, не сообразив, как приветствовать кардинала. Придворный поклон в исполнении священника смотрелся бы очень неуместно и странно, а как обращаться, будучи самому в сане священника попросту не знал.

Так и не поприветствовал вовсе.

Но Ришелье никак не прореагировал на нарушение церковного этикета.

Немного помолчав и пристально разглядев меня, он удовлетворенно кивнул и сухо бросил:

— Я понимаю, вы беспокоитесь. Не стану вас утешать, но хочу, чтобы вы знали — мы полностью удовлетворены всем, что вы делаете. Мне уже доложили о ваших… как бы это сказать… — он неожиданно улыбнулся. — О начале вашей службы в аббатстве. Мы впечатлены и считаем, что вас ждет блестящее будущее. Лично мне импонирует ваша решительность и преданность делу. А сейчас…

Кардинал провел еще один короткий инструктаж, после чего произошла моя встреча с его величеством Людовиком тринадцатым этого имени, королем Франции. Причем он сам пришел в кабинет к кардиналу.

Невысокий и щуплый, с длинным носом и острым подбородком, какой-то весь неказистый, одетый в небесно-голубой атласный костюм, король буквально вбежал и с раздражением уставился на Ришелье, не обратив на меня никакого внимания.

— Ну же? — он нетерпеливо топнул ногой. — Мы с Сен-Симоном скоро отправляемся на псарню! Не заставляйте нас ждать.

— Ваше величество, — кардинал глубоко поклонился. — Позвольте представить вам аббата Антуана де Бриенна, настоятеля аббатства Руаямон.

Король наморщил лоб, видимо что-то вспоминая и ткнул в меня пальцем.

— Я вас знаю! Вы убили того великолепного вепря на моей охоте!

У меня душа ушла в пятки, ведь именно тогда он разгневался на то, что я прикоснулся к королеве, когда выносил ее из шатра на руках.

— В прошлом, шевалье де Бриенн в высшей степени достойный кавалер, — рассказывал Ришелье, — он не раз доказывал свою верность короне, проявляя исключительную доблесть и незаурядный ум, но предпочел славе и земным радостям служение Господу…

Я на всякий случай еще раз поклонился, брякнув своими веригами.

Король повел себе довольно странно, он отмахнулся от кардинала, схватил мою руку, поцеловал ее, а потом потащил к креслу, сел рядом и принялся возбужденно тараторить.

— Вы достойны примера! Какое мужество и смирение! Не каждый найдет в себе силы отринуть подобный греховный соблазн! Женская красота всего лишь нечестивый обман, отказаться от нее легко, но мужская гораздо сильней, ибо она настоящая, истинная красота! Вам, наверное, пришлось очень трудно? Посещают ли вас до сих пор греховные мысли? Трудно ли сдерживать себя? Я по себе знаю, насколько это тяжело, потому что вокруг очень много красивых кавалеров. Вериги? Да, да, только уязвляя свою плоть можно отринуть соблазн! Я горжусь вами!