Александр Башибузук – Великий посланник (страница 9)
- Седмицу стоять буду, – с неохотой буркнул я. – Пусть место отведут подходящее для лагеря и прокормом озаботятся. И покажут, где павших схоронить можно. Луиджи, сигналь на когги, путь подходят к берегу.
После того, как Фен растолмачил мои слова, по лицам русов пробежало явное облегчение. Даже игумен посветлел обличьем. Старица махнул рукой, тут же откуда-то из руин выскочил невеликого роста человечек и стремглав ринулся к нам. Да так, что полы поддевки развивались за ним словно вымпелы на ветру. Одновременно из леска выехало несколько конных с заводными лошадями и тоже направились к берегу.
Человечек успел раньше, оказавшись тщедушным мужичком с остреньким мышиным личиком и расчесанными на пробор и перехваченными ремешком жиденькими белесыми волосами.
Испуганно стрельнув на меня глазами, он отбил земной поклон приказчикам. Старица его отвел в сторону, коротко переговорил, после чего тот умчался обратно.
- Все будет исполнено, княже, – Гром с достоинством поклонился. – А тебя с ближниками приглашаем разломить хлеб и передохнуть с дороги.
- Нет, – я качнул головой. – Не сейчас. Переводи, Фен...
Да, вот так. Мне и самому хочется посидеть да погулеванить с русами за столом, отведать местных яств и запить чем тут гостей поят. Все же свои, все же Родина, из песни слов не выкинешь. Но нет, не могу. Я королевский посланник, князь, величина для приказчиков неимоверно великая, не то что пьянствовать, разговаривать с ними должен сквозь зубы. К тому же, о моем поведении будет подробно доложено в Москву, где потом будут считать, что посла можно банально взять на чарку и потеху. Посмотрим, спешить не буду. Осмотрюсь сначала.
Выслушав китайца, приказчики не стали настаивать. Игумен извинился, сослался на дела и ушел в монастырь пешком, а вместо него появился крепкий и лысый как яйцо монах с куцей бородкой, надо понимать, его заместитель по хозчасти. В католических монастырях эта должность называется – эконом, как в православных, увы, не знаю. Хотя почему не знаю, келарь, вот как.
Для стоянки нам отвели место в стороне от поселения. Откуда не возьмись набежала куча народу. Тот самый невзрачный мужичок и келарь развили бешенную деятельность. Из монастыря натащили кучу продуктов: здоровенные круглые хлебины, курей, гусей и баранов, мешки с крупами и мукой, даже бочки с чем-то хмельным, бабы установили три здоровенных котла и принялись тут же кашеварить. Мужики тесали топорами лесины и ставили лавки со столами, а над ними навесы. А еще поодаль, на берегу... черт побери, начали сооружать баню из готовых бревен.
Но местные уделяли внимание не только нам, на руинах поселка тоже закипела работа. Работали все, бабы и мужики, взрослые, дети и старики. Причем работали не только простые люди, но и монахи.
Я с любопытством следил за местным народом. Ну что могу сказать... Все живые и веселые, у мужиков волосья и бороды стриженные, особых великанов нет, все больше среднего и малого роста, но кряжистые. Одеты поголовно в домотканые рубахи до колен и свободные порты. Ни лаптей, ни сапог, все работают босыми. Бабы в сарафанах до пят, опрятные, ладные и приятные глазу. Тоже крепенькие и статные. Ну напрочь не видно заморенных невзгодами и голодом людей. И моих головорезов не шугаются, уже обносят по очереди ковшами с чем-то пенным. Улыбаются, пытаются заговорить.
А вон несколько старух вызвались помогать готовить наших павших к погребению. А ведь у местных своих покойников хватает. Да уж, славный народ. Не скажу, чтобы я стал себя чувствовать дома, но на душе потеплело.
- Добрые люди, – очень серьезно заметил падре Эухенио.
- И все поголовно еретики, святой отец, не так ли? – не удержался я от колкости.
- Не усложняйте, сын мой, – спокойно ответил монах и отошел в сторону.
Его сменили Рагнар и фон Штирлиц.
- Сир, – шваб коротко поклонился. – Шатры установили, охрану я выделил. Рогатки вокруг ставить?
- Ставь. Все контакты с местными только за пределами лагеря. И предупреди людей, не дай бог кого обидят или бабу завалят, четвертую лично.
- Уже предупредил.
- Сир, – Рагнар слегка замялся. – Там мои просятся местным помочь деревню ладить. Разрешите? Вроде люд добрый, вон как привечают.
- Да, сир, – шваб кивнул. – Мои тоже.
- Не против. Но чтобы в лагере и на кораблях постоянно были часовые.
Едва они убрались, как подбежал Рихтер. Через слово кланяясь, медикус зачастил:
- Ваше сиятельство, ваше...
- Что случилось, Август?
- Там... там... – из-за волнения лекарь так ничего и не смог выдавить из себя.
- Сир, разрешите я его зарежу? – Тук свирепо покосился на Августа.
- Давай, – пряча ухмылку, великодушно разрешил я. Рихтер достойный ученик Самуила, очень неплохой лекарь, но впечатлительный без меры. Вот и приходится порой клин клином выбивать.
- За что, сир?!! – медикус шугнулся в сторону и сразу обрел дар речи. – Помилуйте! Там местные монахи к раненым лезут. Я их не понимаю, но, кажется, они их лечить хотят!
- Так в чем дело?
- Но... – Август вытаращил глаза. – Я не уверен, что они обладают нужными знаниями...
- Разрешаю под твоим присмотром. Фен, сходи помоги с переводом.
- Как прикажете, сир... – лекарь огорченно скривился и умчался обратно.
Я не просто так отправил с ним Фена. Приказчики постоянно рядом ошиваются, но большей частью помалкивают, так как китаец сразу мне все переводит. А теперь, надеюсь, языки у них развяжутся.
И не зря надеялся. Русы сразу же начали вполголоса переговариваться.
- Вишь какой, от трапезы отказался, – шепнул Гром Старице. – Чую, сверх седмицы ни за что не останется. Вот посуди, сегодня вечерком мы отпишем челобитную, в ночь отправят ее голубем дальше по монастырям, пока будут переправлять, то да сё, раньше месяца ответа ждать не стоит. Надо нарочными идти, чтобы опередить его.
- Ничо, – ответил Старица, – где одна седмица, там другая и третья. На охоту сходить предложим, а где охота, там и чара добрая, да банька с девками. Надо будет мельникову дочку с выселок ему подложить. Не девка, а сосуд развратный... – Старица хмыкнул и молодцевато подкрутил усы. – Э-эх, хороша, прости мя Господи...
- Ага, Дуняшка такая, кого хошь умает, – Гром расплылся в улыбке.
- Во-от... – протянул Старица. – А потом скажем приморозок должен ударить, ледостав начнется, да проводника искать будем не спеша. Не бойсь, Бориска, сладится дело, как того надобно...
Я про себя только улыбался. Ну и хваты. Да не буду я в Москву рваться. Не в моих этих интересах. У меня здесь целая программа распланирована. И на охоту сходить дам себя уговорить, и за столом посижу, но не сразу, чуть погодя. И на Дуняшку гляну, отчего бы и нет. Что там за местная секс-бомба.
Приказчики вдруг замолчали, уставившись куда-то за мою спину. Я тоже обернулся и увидел свою приемную дщерь, наконец решившую облагодетельствовать родную землю, на которую ее ножка не ступала уже очень и очень долго.
Светло-изумрудное платье-котт[22] расшитое серебром и жемчугом, отороченная горностаями парчовая накидка с разрезными рукавами того же цвета, узенькая золотая диадема придерживает невесомое призрачное газовое покрывало на голове, выверенная величественная походка, гордая осанка, а в завершение всего этого великолепия, переброшенная на грудь толстенная коса ниже пояса. Заходящее солнце подсвечивало статную фигурку, создавая впечатление, что Федора плывет над землей, и придавая картинке некой сказочности. Признаюсь, даже я засмотрелся, а приказчики вообще глаз не сводили. За ней шаг в шаг шла Лизетт, надо сказать, девица немалой красоты и изрядных форм, но она совсем терялась на фоне своей госпожи.
- Подсунешь тут дочку мельника, ага... – сокрушенно выдал Старица.
- Куда там... – Гром явно приуныл. – Ох и лепа дева. А косица, косица-то какая, прям косища!
Приказчики опять замолчали и отвесили Федьке земной поклон. Феодора надменно проигнорировала их, не спеша подошла ко мне и присела в манерном книксене.
- Ваше сиятельство...
- Ваша милость...
- Смотрите папенька, осторожней с народцем местным... – Федора скользнула взглядом по приказчикам и вдруг запнулась.
- Что не так?
- Да это же Бориска, – побледнев прошептала девушка, – средний сын боярина Микулы Грома. Росли мы вместе...
Я покосился на приказчика. Он, похоже, не узнал подружку детства, хотя глаз тайком не спускает. Да и немудрено; очень уж Федька изменилась с того момента, как я получил ее в подарок от сарацин. Но, в любом случае, такая встреча не есть хорошо. Не думаю, что Федора горит желанием воссоединится с семьей, но все равно лишние проблемы мне не нужны.
- Он не должен меня узнать, – решительно заявила Феодора, еще раз поклонилась и потопала обратно на когг.
Дальше все пошло своим чередом. На обед каждый из дружинников получил миску наваристого и густого рыбного супчика с пшеном, хорошую порцию гречишной кашки-размазни на мясе и сале да с зажаренным луком, большой ломоть хлеба и кисловатого слабого пива вдосталь. Народу понравилось, никто не остался голодным. Перед обедом, как всегда, я снял пробу, чем вызвал одобрительные и слегка удивленные взгляды приказчиков. Ну что могу сказать. Просто, жирно и сытно. Лучше еды для солдат в походе и не надо. Гречка не впечатлила, мне из Бретани, где ее местные вовсю пользуют, постоянно поставляют, да получше качеством, пиво – дерьмо, впрочем, как почти везде в это время, а вот хлеб... Чутка кисловатый, духмяный, с черной хрустящей корочкой, явно даже не вчерашнего выпека, но все еще сдобный, с легким ореховым привкусом – хлебушек оказался выше всех похвал. У нас в Европах такой даже к королевскому столу не подают. Надо будет не забыть секрет выпечки перенять.