Александр Башибузук – Прознатчик (страница 3)
— Как ты стала Ягой?
— Просто, очень просто. Пришла в селение Дрина, прежняя хозяйка, — девушка обвела рукой комнату. — И потребовала девочку. По обычаю имела право. К тому времени я уже сиротой осталась, вот обчество и сообразило лишний рот отдать. А потом, когда время пришло, Дрина мне передала дар, а сама ушла. Вот и все. И я так сделаю. Своих-то детей мы иметь не можем.
Я промолчал, рассматривая Малену. С виду веселая, беззаботная, но есть в ней что-то печальное.
— Знаешь что? — Мала неожиданно встала и достала из сундука большую, завернутую в кусок холстины книгу. — Держи, почитаешь перед сном. Тут много правды, но и без небылиц не обошлось. А я пойду, пора мне.
— Куда?
— По делам, — коротко ответила Мала и вышла в прихожую. Через время заглянула обратно, уже в длинной дохе и пушистой меховой шапке. — На улицу не ходи, ночь уже. Рудь тебя еще не знает, может помять ненароком.
— Кто такой Рудь?
— Лешак, — коротко бросила Малена и захлопнула дверь.
— Лешак? — Я немного постоял, пытаясь осмыслить возникший в голове образ корявого, поросшего ветками чудища, затем присел на кровать и развернул тяжелую книгу. На толстой коже обложки отливала серебром какая-то вязь, очень похожая на готический шрифт. К своему немалому удивлению, я смог ее прочитать: «Бестиарий и описание рас Мира Упорядоченного от преподобного Эдельберта из Великограда». Ну что же, почитаем…
Глава 2
«…телом велик, подобен человеку строением и космат аки медведь горный, окрасом черен с подпалинами али рыжий, разума невеликого, с детским схожего. Прибежище ищет в чащах лесных и на кручах горных, подале от людства разумного. На Звериных островах кличут его лешаком, на материке обзывают лесным хозяином, и много иных имен дают в других землях и владениях. Некоторые почтенные исследователи и невежественная чернь наделяют оного силой повелевать зверями и пущами лесными, и иными сильными чародейскими способностями, однако, не имея документальных свидетельств проявления подобного, склонен подвергнуть сомнению сии утверждения, но признаю возможность владения лешаком примитивной природной силой…»
(Преподобный Эдельберт Великоградский. «Бестиарий и описание рас Мира Упорядоченного»)
Тонкий ледок, подернувший воду в корыте, лопнул с легким музыкальным звоном. Я набрал полные ладони и с наслаждением плеснул в лицо ледяной водицей. Поискал взглядом и сдернул с гвоздика домотканое полотенце, расшитое по краю растительной вязью.
Вечера никак не мог заснуть, познавая новый мир, оторвался от книги только когда в маленьком окошке забрезжили розовые лучи зари. Читал, и не мог отделаться от ощущения, что многое из изложенного преподобным Эдельбертом я уже слышал. Но как-то странно: не буквально, а очень и очень примерно. Почти каждому образу, каждому определению из книги у меня находился иной образ, иное определение из моей памяти, примерно схожие, но все же не те. А еще, с каждой строчкой, я все больше и больше убеждался, что мой новый мир абсолютно не похож на тот, в котором…
Скрипнула входная дверь, и на пороге появилась окутанная клубами пара Малена. Свежая, с румяными щеками, пахнущая морозом, хвоей, и от этого удивительно привлекательная.
— Не спал? — Девушка поставила в угол широкие, короткие охотничьи лыжи, скинула мне на руки тяжелую меховую доху и устало присела на скамью, привалившись спиной к стене и вытянув ноги в пушистых меховых бахилах.
— Да, не спал. — Я обмел веничком полы дохи и повесил ее на торчавший из балки сучок.
— И зря, дел у тебя сегодня невпроворот… — неодобрительно покачала головой Мала, потом состроила умоляющее личико и ткнула пальчиком в бахилы: — Поможешь?
Я молча стянул с нее сапоги и поставил их у порога, затем подвинул к девушке расшитые бисером меховые домашние тапочки.
Мала довольно хихикнула:
— А мне нравится. Уже отвыкла, все сама да сама. Продолжай в том же духе…
— Зачем я тебе? — прервал я девушку. — Тапки подавать?
— Прикажу — будешь подавать… — Улыбка мгновенно слетела с лица Малены. — Смотрю, много воли взял…
— Я задал тебе вопрос, — спокойно проговорил я, проигнорировав злость Малы. Где-то глубоко внутри проскользнуло желание вспылить, но очень быстро пропало, разбившись о ледяное спокойствие моей новой личины.
— Ладно, не бери в голову, — внезапно оттаяла девушка. — Ты мне ничего не должен. Я отпущу тебя, но позже. Ты сейчас как младенец, которого всему надо учить заново. Пошли лучше позавтракаем, я сейчас готова вепря целиком сожрать, так проголодалась. Впрочем, можешь уже уходить, я тебя не держу… — Зеленые глазки Малены ехидно прищурились.
— Без завтрака? — я изобразил тяжелое раздумье. — Ну уж нет…
Мала засмеялась, ухватившись за мою руку, встала и направилась в комнату. Возле двери обернулась и сказала:
— Побудь в прихожке, пока я переоденусь. Негоже девице пред мужиком телесами сверкать.
Лукаво подмигнула и опять заразительно рассмеялась…
Я молча отвернулся, а когда за спиной скрипнула дверца, подошел к стойке у дальней стенки и взял в руки рогатину с коротким и толстым бугристым древком. Мгновенно в голове отобразилась одна из картинок прошлой жизни.
— Хоть что-то может оказаться полезным… — тихонечко прошептал я и провел пальцем по длинному и широкому листовидному наконечнику. Неожиданно по голубому металлу проскочили холодные серебристые искры, сложились в мудреную вязь и так же неожиданно погасли…
— Не балуй… — из-за моей спины выступила Малена, взяла рогатину и поставила ее обратно в стойку. — Всему свое время…
Я отступил на шаг и подивился тому, как быстро девушка успела переодеться. В отличие от вчерашнего дня, сейчас на ней красовалось черное прямое платье с широкими свободными рукавами, расшитое по подолу и вороту серебряными узорами, и коротенькая, отороченная серебристым мехом душегрейка. Косы девушка распустила и уложила волосы под маленькую черную шапочку, немного напоминающую головной убор какого-то восточного народа из моей прошлой жизни. Впрочем, браслеты на руках, ожерелье с трехглазым черепом — остались те же, но пояс со страхолюдным тесаком исчез.
— Нравлюсь? — Малена проследила за моим взглядом; хихикнув, крутнулась на месте, а потом подтолкнула меня по направлению к двери: — Иди уже, остынет все…
Со стола каким-то чудесным образом уже исчезли остатки вчерашнего ужина. Теперь на нем, на большом деревянном блюде, исходила жаром и непередаваемым запахом свежей выпечки целая груда румяных пирожков в окружении плошек со сметаной и вареньем.
— Но как? — Я разломил один из пирожков и с наслаждением втянул в себя насыщенный ягодный аромат. — Когда успела?
— Я тут ни при чем, — улыбнулась Мала. — Это Домна спроворила; видать, ты ей чем-то приглянулся.
— Домна? — Я припомнил, как вчера ночью несколько раз улавливал отчетливое шебаршение по углам, а раз даже приметил желтые круглые огоньки, приняв их за обычную крысу или что-то подобное.
— Домовица, — обыденно объяснила Малена, разлила по чашкам ароматный травяной настой и процитировала: «Всякому жилищу положен домашний дух, сиречь домовик, кои, как и люди, разного полу бывают…»
— «…оные духи при случае симпатии, возникшей к хозяину, пользу великую приносят и способны иметь воплощение земное, обличьем весьма похожее на карл ярмарочных, порой пригожее, и приятное для взора, ежели они полу женского, однако вельми замазанное сажей и прочим сором…» — повторил я слова преподобного Эдельберта, закончив фразу за Малку.
При последних моих словах в углу кто-то возмущенно и громко чихнул.
Я немедленно откусил от пирожка, и с набитым ртом, отчаянно чавкая, продекламировал:
— Домна, домовица, пригожа девица, ликом светла, станом тонка! — Затем встал, поклонился в пояс и громко сказал: — Любо мне!
После моих слов по комнате будто теплый ветерок прошел, даже показалось, что светлее стало. В уголке еще раз чихнули, на этот раз довольно, а потом все стихло.
— Ты быстро учишься, — удивилась Малена. — Не ожидала.
— Просто обнаружил, что мне нравится читать. — Я осторожно глотнул настоя из чашки и выбрал еще один пирожок. — По крайней мере, мне так кажется…
— Похвально, похвально. — Мала даже несколько раз одобрительно хлопнула в ладоши. — Я тебе сегодня дам еще несколько книг.
— Почему несколько?
— Остальные — нельзя, — коротко и строго отрезала Мала. — Ты должен запомнить: пока живешь в этом доме — делаешь только то, что я разрешу. Любая самодеятельность может закончиться очень плохо.
— Хорошо, — я вежливо склонил голову. — Пирожков еще много, нескоро съедим, так почему бы тебе не рассказать мне про Острова и ославов?
— Много, — согласилась Малена и со вздохом посмотрела на блюдо. — Тогда слушай. Жителей Звериных островов остальные жители Упорядоченного считают грубыми варварами, при этом еще разбойниками и пиратами…
К тому времени как с блюда исчез последний пирожок, Малена успела довольно много мне рассказать про своих сородичей. Я даже подыскал им аналогию из своего прежнего мира — народ севера под непонятным названием «варяги». Однако, как я уже говорил, сравнение оказалось очень и очень приблизительным, совпадая лишь по немногим общим чертам, а в остальном совершенно противоречиво.