Александр Башибузук – Помощник ездового (страница 6)
— А я Фролка…
— Да ты не тушуйся, наслышаны, как ты басмачей покромсал…
— Сразу видать, ерой!
— Федот я, мы тут по-простому, понял? Таперича ты боевой товарищ, а не приятель…
— Комод у нас только на вид грозный, но любит, чтобы признавали, как командира…
— Модя я, то бишь — Модест, да ты и сам знаешь…
— А Бодя — сука! Слышь, а там от Егорыча ничего из шмота не осталось?
— И мне…
В общем, Лексу приняли как своего — радушно и приветливо. А он, в ответ раздал красноармейцам оставшиеся после Михея Егорыча пожитки.
Уже когда солнце коснулось вершин гор, Алексей выбрал момент и сбежал на конюшню, проведать доставшегося по наследству от дядьки Михея чагравого[1] жеребца донской породы со смешной кличкой Кугут.
Кугут отличался буйным и строптивым нравом, но Лешку уже давно признал и сразу же приветливо всхрапнул и сунулся мягкими, горячими губами в щеку.
— Осиротели мы, Кугутушка, — Алексей обнял жеребца за шею. — Но ничего, обвыкнемся. Ты не думай, я справный хозяин буду. А вот я гостинца припас…
Он достал из кармана шаровар кусок присоленной лепешки.
— А вот ты где! — к стойлу неожиданно подскочила Гуля.
— Тьфу ты, шальная! — от неожиданности Алешка вздрогнул. — А если бы рубанул?
— Чем? — прыснула смехом девушка и сразу же полезла ластиться к жеребцу. — Ух какой! Красавчик!
— А ну не балуй, заноза! — Алешка строго осадил девушку. — Кугут норовливый, может и хватить зубищами! И вообще, неча баловать боевого коня.
— Кого хватить? — искренне удивилась Гуля. — Меня? Да меня все лошадки любят.
— Лоша-а-адки… — передразнил ее Алексей.
— Я это… — Гуля вдруг шагнула вплотную к Лешке. — Я это… ведь я не поблагодарила тебя еще. Так вот…
У Алексея от едва слышного запаха женского теля сразу закружилась голова. Он на мгновение растерялся, но потом опять проявилась чертова странность. Левая его рука сама по себе легла на спину Гуле, а правая на ягодицу и осторожно, но уверенно притянул девушку к Лешке.
Алые, потрескавшиеся губы оказались совсем близко.
Гуля глубоко и порывисто вздохнула, сердце Алешки забухало словно гигантская литавра.
Но продолжения не последовало. Гуля возмущенно пискнула, уперлась обеими руками в грудь Лешки, оттолкнула его и возмущенно зашипела.
— А ну отвянь! Ишь что удумал, охальник. Правильно Татьяна Владимировна говорила, чтобы я настороже с тобой была. Ишь ты, шайтан…
Лешка оторопел от отповеди, но потом разглядел в глазах у Гули веселые искорки и слегка успокоился.
— И вообще, — Гуля быстро сменила тон. — Вообще, Татьяна Владимировна послала меня тебе рану на лбу обработать. Как бы горячка не случилась. А ну садись сюда. Давай, давай, я что, ждать буду?
Алексей было удумал противиться, но быстро сдался.
Закончив перевязку, Гуля неожиданно чмокнула Алексея в макушку и убежала тихо хихикая.
— Вот же… егоза… — Алешка проводил ее взглядом и счастливо улыбнулся. Повозился еще немного с жеребцом, дивясь своей смелости с женским полом, вернулся в казарму, а туда уже прибежал посыльный с приказанием немедленно явиться к командиру эскадрона.
Канцелярия эскадрона располагалась в очередной халупе, которую даже сараем было назвать излишне пафосно. В ней ночевал комиссар, но в служебное время занимал командир эскадрона.
Алешка подошел, но услышав доносящиеся из окошка голоса остановился и невольно прислушался.
— Ты же понимаешь, Николай, — убежденно басил комиссар. — Пока не решим с кишлаком, Эргаш-бека ловить бесполезно. Донесут же сволочи, о каждом нашем движении сразу же сообщают.
— И что ты предлагаешь? — вскипел Казанцев. — Я тебе уже говорил, что мой эскадрон воевать с гражданскими не будет. Мы сюда зачем пришли? Освобождать от феодального ига или устанавливать красный террор?!! Чем мы тогда лучше баев и беков? К тому же, я не уверен, что личный состав воспримет роль карателя.
— Ты полегче, Коля… — со странной интонацией заметил Баронов. — Гляди услышит кто…
В окне появилась широкая фигура, но Лешка успел спрятаться в тень.
— Забыл о чем говорили на пятом Всероссийском съезде Советов? — продолжил комиссар. — Красный террор — это наш ответ на белый террор. Товарищ Ленин сказал: «Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров…».
Он хмыкнул. Казанцев молчал.
— Но не переживай Коля, — глумливо хохотнул Баронов. — Нам не придется устраивать резню, для этого есть местные кадры, которые пылают справедливой ненавистью к прихлебателям феодального меньшинства. Я уже отослал нарочного в Канд с телеграммой в Коканд. На неделе сюда придет милицейское подразделение из нацкадров для решения вопроса с контрреволюционерами. Наша задача будет лишь организовать оцепление.
— Ты отослал? — в голосе комеска послышалась угроза. — А почему меня не уведомил? Кто командует эскадроном?
— Ты, Коля, ты, а кто еще, — примирительно бросил Баронов. — Но извини, я веду работу по своей линии и не обязан перед тобой отчитываться. Не кипятись, мы отлично дополняем друг друга. Твое прошлое до сих пор беспокоит людей в Политотделе, но я всегда ручался и ручаюсь за тебя головой. Так что нет смысла ссориться. Друзья мы, в конце концов или кто?
— Друзья… — выдохнул комеска.
— Ну вот! Кстати, что ты собираешься делать с красноармейцем Бодиным?
— Что-что? — раздраженно бросил Казанцев. — Трибунал и расстрелять к чертовой матери!
— Незрелое суждение, — мягко возразил комиссар. — Бодин уверенный комсомолец и верный ленинец. Оступился, не спорю, но со всяким бывает. Накажи его своей властью, пусть пару недель парашу потаскает, но расстреливать не стоит. Договорились? Вот и отлично. Пойду посты проверю…
Лешка опять спрятался. Насчет Боди он не удивился, все в эскадроне знали, что тот служил недреманным оком комиссара.
Баранов ушел, Лекса помедлил и стукнул костяшками пальцев по двери канцелярии.
Комеска сидел в нательной рубахе за столом из неструганных досок. В комнате висел туманом табачный дым и отчетливо пахло спиртным.
— Товарищ командир эскадрона! Красноармеец Турчин…
Казанцев жестом оборвал Лешку и показал на колченогий табурет.
— Садись Алексей…
Комеска несколько секунд молчал, а потом заговорил севшим и уставшим голосом.
— Хочу чтобы ты знал. Я был против того, чтобы оставить тебя в эскадроне. Михей Егорыч упросил. Так и сказал: не оставишь мальца — сам уйду. Говорит, вылитый же казак, даже фамилия казацкая. Знаешь историю своей фамилии? Казаки привозили из походов полонянок, да брали их в жены. А детей прозывали Турчаниновыми, да Турчиными, мол, в роду турецкая кровь…
Лешка молча слушал. Насчет своего казацкого происхождения он сильно сомневался. Настоящую фамилию свою Соболев он предусмотрительно скрыл, чтобы не всплыли прошлые художества. А назвался фамилией дружка по беспризорничеству, благополучно помершему от тифа.
— И вижу что прав Егорыч оказался… — комеска красноречиво посмотрел стоявшую возле ножки стола бутыль с мутноватым содержимым, но справился и продолжил. — Егорыч умел людей насквозь видеть. Ты знаешь, он и надо мной опеку взял, когда я пришел несмышленышем в войско после училища. И жизнь мне спас, когда с «белыми драгунами» рубились у Ярославицы.[2] Тогда Егорыч пятерых сам зарубил и полковника австрийского на пику надел.
— А второй раз он меня спас, — Казанцев невесело улыбнулся. — Когда меня разорвать свои же солдаты хотели, как офицерское отребье. Но не суть… — он достал из полевой сумки тряпицу, развернул ее и подвинул по столешнице к Алексею.
На холсте лежало четыре «солдатских» Георгия.
— Это Михей Егорыча, Алешка, — комеска посмотрел на Лексу. — Считаю, что теперь ты должен хранить. Храни и помни.
Алексей бережно завернул награды и сунул их в карман.
— Только не показывай никому! — строго предупредил Казанцев. — А теперь иди и служи, красноармеец Турчин.
Лешка встал и серьезно ответил.
— Я не подведу, товарищ командир эскадрона!..
Глава 4
К рассвету эскадрон уже оцепил кишлак, а еще через полчаса прибыла милиция из «национальных кадров» для проведения, по словам комиссара, «профилактических мероприятий по выявлению сочувствующих басмаческому движению».
С диким гиканьем в кишлак с трех сторон влетели конные милиционеры. В косматых папахах и чапанах, до зубов вооруженные — они сами как две капли воды были похожи на басмачей.