Александр Башибузук – Князь Двинский (страница 37)
Тем временем, битва на берегу сошла на нет. Что могло означать только одно – русичей отбросили. В противном случае, они бы уже дали о себе знать. Хотя... далеко не факт. Всякое могло случится. Может преследуют супостата, а может еще чего. В общем, ждем.
Еще раз обошел периметр обороны и, чтобы не терять времени, дернул к себе командиров подразделений, после чего устроил дознание по всей форме, как так могло получилось, что татары застали нас врасплох. Промах стоил нам очень дорогой цены. Только русичей погибло около сорока человек. Еще полтора десятка пропали без вести. Скорее всего трупы унесло течением. Моих холмогорских латников – десять, а личных дружинников – двое. Но не это самое хреновое, самое хреновое то, что были выведены из строя несколько человек из артиллерийской обслуги, кои вообще на вес золота.
Короче, это даже не косяк, это преступление, за которое обязательно должен кто-то ответить. Возможно и головой.
По первоначальным итогам экспресс-дознания сложилась такая картина. Почти всех убитых часовых сняли из луков издалека. К этому времени, подобравшиеся вплавь татары, сидели уже под нашими бортами. Когда они неожиданно вступили в бой, поднялась паника, что позволило основным силам атакующих подойти совсем вплотную.
К счастью, выходило, что особой вины ни на ком нет. Такой вины, которая заслуживает смерти. Не факт, что я сам бы заметил пловцов. Татары вообще провернули чуть ли не гениальную операцию. Но и без наказания не обойтись. Нельзя без него. Люди должны знать, что за храбрость и доблесть их обязательно наградят, но и за малейшую провинность спросят. По полной программе. На этом и держится военная служба.
- Кто из часовых остался в живых? Я о наших людях.
- Только Luka, спитцер из первой полусотни... – быстро ответил Юпп Хансенс и тут же, словно опасаясь, что не успеет, зачастил. – Посечен, но живой. Отличный солдат, храбро бился. Остался на ногах, несмотря на стрелу в ляжке. Заскочил в вражескую лодку и рубился как лев. Он же и поднял тревогу.
- Сюда его... – коротко бросил я.
Через пару минул ко мне привели высокого широкоплечего парня, рыжего как огонь, с некрасивым рябым лицом. На его голове и обеих ногах белели запятнанные кровью повязки. Перед лестницей на мостик, он убрал руки сопровождающих и взошел сам. Покачнулся, но выправился и хрипло доложился:
- Лука сын Луки, кличут Мудём, ваше сияство, милостивый княже. Копейщик первой полусотни!
- Как случилось, что пропустил пловцов к самому борту?
Лука опустил голову и тихо сказал:
- Не знаю, ваше сияство...
- Что можешь сказать в свое оправдание?
Парень молча мотнул головой.
- Признаешь вину?
- Признаю, ваше сияство...
- Значит так...
Отто и Юпп уставились на меня так, словно хотели загипнотизировать.
Зловеще усмехнувшись, я продолжил.
- Вина твоя доказана, спитцер. А посему, понесешь заслуженное наказание, тебе дадут полсотни плетей. Лечить ободранную задницу будешь за собственный счет. А за храбрость и доблесть... а за храбрость и доблесть, присуждаю тебе премию в пять золотых флоринов и назначаю тебя десятником. Премию выплатить немедля, фон Штирлиц, передайте мое распоряжение казначею. Пороть по выздоровлению. Да так, чтобы шкура лохмотьями слезала. Что стоишь? Пшел вон лечиться...
Лука недоуменно уставился на меня. Видать, уже успел попрощаться с жизнью. Хансенс радостно осклабился. Кто-то из ближников утробно испортил воздух. Все тут же принялись возмущенно смотреть друг на друга.
Я с трудом подавил желание расхохотаться. Твою же мать, сущие дети. Ну ничего, я вас сейчас в чувство приведу.
- А вы какого хрена лыбитесь? Совсем охренели? Нахер лишаю жалованья за этот месяц. Всех, кроме себя, оруженосцев и пажей... блядь, их тоже лишаю. Глаза бы на вас не смотрели. Пошли вон. И не дай бог... Август, как там тот засранец?
К счастью, у пажа обошлось только сломанными ребрами. Ванятка с Томасом забились куда подальше и на мои глаза не показывались.
А потом прибежал часовой и доложился, что татарские царевичи весь бой рвались из-под замка, даже дверь пытались ломать подручными предметами. А сейчас требуют немедля представить их пред мои очи.
Ситуация позволяла, никто нас приступом не брал, поэтому я приказал привести царевичей. Мухаммед-Эмин и Абдул-Латиф явились полностью экипированными к бою. В богатых золоченых бахтерцах, с длинными полами и дополнительными зерцалами, при саблях, щитах и даже луках с саадаками. Оба особого гнева и норова не высказывали, правда стояли смурные и обиженные, словно их только что выпороли.
- Что случилось? – я решил уладить дело миром. Хватит, лимит репрессий уже исчерпался.
- Почему ты так нас унижаешь, князь? – окинув меня злым взглядом исподлобья, процедил Муххамед-Эмин.
- Что не так?
- Держишь под замком, как женщин! – выпалил Абдул-Латиф. – А наше место на поле боя! Мы воины в первую очередь!
Я тяжело вздохнул. Бля... вот нахрена мне такое счастье подвалило – нянькой работать? То один в сечу сломя голову лезет, теперь и эти. Наша песня хороша – начинай сначала.
- Скажите, зачем мы сюда пришли?
- Вернуть мне законное место государя Казани! – уверенно ответил Мухаммед-Эмин.
- Так и есть... – стараясь не высказывать раздражения ответил я. – А если случится так, что место возвращать уже будет некому? В битве разное случается – шальная стрела и все. Править некому. Задача не выполнена. Великий князь Иван Васильевич приказал мне хранить вас как зеницу ока, вот я и выполняю его приказ. Что будет, если не выполню, надеюсь понимаете? Зачем мне такое?
- Но!.. – взвился царевич.
- Не спеши... – спокойно прервал я его. – На кону стоит гораздо большее, ты должен это понимать, как государь. Но хорошо, хорошо... больше запирать не буду. Будете при мне, рядом. Но только уговор, ежели ослушаетесь в чем... запру опять. Договорились?
Царевичи со счастливыми мордами дружно поклялись слушаться меня как самого Аллаха. Вот и ладненько. Так и вымуштрую щенков.
Больше никто нас не атаковал, а ближе к вечеру, прояснился исход битвы на суше. На берегу появились русские всадники. Я никак не реагировал на их сигналы и послал лодку, только когда заметил в подзорную трубу воевод Холмского и Дорогобужского. Хрипун-Ряполовский и Ярославский почему-то отсутствовали.
- Будь здрав, князь! – Холмский ловко взбежал по трапу и крепко облапил меня. – Наслышан, наслышан, как вы преграду на реке рвали. Язык рассказывал. Лепо! Самому хану зад припалили! А тут... – он посмотрел на трупы, сложенные в рядок у борта и посмурнел. – Вижу и тут пришлось...
- Пришлось... – я после Холмского пожал руку Дорогобужскому. – При последнем приступе тяжело было, но сдюжили с божьей помощью.
Воеводы истово перекрестились.
Холмский понизил голос и поинтересовался:
- Как государь? Все ли в порядке у него. Зол небось на нас?
- Все в порядке, слава Господу нашему. Но пришлось даже самому кровушкой меч напоить. А зол ли? Скажу честно – зол. Я всяко-разно уговаривал его, но что есть, то есть. Так чего запоздали?
Я прекрасно понимал, что никакой вины за воеводами нет: опоздание на сутки в таких условиях – неимоверная точность, но, чтобы подыграть княжичу Ивану слегка сгустил реальное положение дел.
Дорогобужский досадливо махнул рукой и смолчал. Ответил Холмский.
- Дюже мешали татарове. Ударят – отскочат, ударят и уйдут. То там, то тут, ястри их в печенку. Мы спешили как могли. Обозы даже бросили. Первым сюда Ярославский со своим полком подошел. Его татарове отбили, но тут и Ряполовский подоспел. Хан ушел с основными силами к Казани, мои воеводы преследую его, но мурза Али, все еще где-то на стороне ходит. Вот пока его не прищучим, дела не будет. Сам понимаешь, зады наши открыты. Только отвлечемся, ударит нехристь.
- Со временем прищучим, – пообещал я. – Но идем к государю. На совет сзывает. Не стоит медлить, пуще прежнего разозлится.
Скажу сразу, Иван Молодой отодрал воевод так, что те даже на колени попадали. И все без крика, спокойно и методично. Я прямо погордился за него. Хорошие задатки у парня. Впрочем, вскоре образцово-показательная порка закончилась, и мы перешли к делу.
Лагерь на воде на сегодня решили пока оставить. Завтра перебазируемся ближе к Казани, там и начнем выгрузку. Ну а с мурзой Али вызвался разобраться я сам.
Глава 20
Глава 20
- Готовы?
- Готовы, княже... – заросший до глаз курчавой русой бородой, слегка полноватый крепыш, тысяцкий Козьма Прут, солидно кивнул. – Уж будь покоен, чуть что, прикроем.
- Надеюсь... – серьезно ответил я. – Ка только мы станем, сразу уходите вперед. Но неспешна, постепенно, чтобы татары не заподозрили лихое. Далее полуверсты не отрывайтесь. Понял? Ну, тогда с Богом...
Тысяцкий кивнул, ловко заскочил в седло, пришпорил своего каракового жеребца и умчался в голову колонны.
Итак, мой план начал воплощаться в жизнь. Верней, он начал воплощаться еще вчера, а сейчас наступила его решающая фаза.
Согласно последним данным, часть отряда мурзы Али-Гази ушла на соединение с ханом Ильхамом, который собирал силы, чтобы дать сражение московитам. Сейчас у мурзы осталось не более тысячи сабель, которые он разделил на три отряда, действующие независимо друг от друга. Скажу сразу, действующие очень умело и дерзко. Скорость движения русского войска замедлилась до предела, вместо того, чтобы ускоренным темпом идти на Казань, русичи вынуждены были отвлекать большие силы на охрану обоза и колонны с осадным нарядом. Попытки разбить мурзу ни к чему не привели, татары маячили поблизости русского войска, но боя не принимали, сразу уходили. Долго такое положение дел не могло продолжаться, так как любая затяжка времени была на руку татарам. Воеводы даже не исключали, что Ильхам может получить от Ногайской орды помощь живой силой. Поэтому, с мурзой надо было срочно кончать и чем быстрее, тем лучше.