Александр Башибузук – Князь Двинский (страница 20)

- Обороню, а что дальше?

- Дык... – латник растерялся. – Дык, оклемается... можить...

- Уже не оклемается, Иван... – я покачал головой. – К утру он умрет. Будешь сидеть рядом и наблюдать, как он мучается?

Латник понурился и смолчал.

- Ему сейчас больно, очень больно. Ты даже не можешь представить как, – не повышая голоса, продолжил я. – А через час станет еще хуже, даже настой перестанет помогать. Хочешь посмотреть, как это? Ну что же, смотри.

- Княже... – Иван неожиданно ткнулся головой мне в плечо и разрыдался. – А что же делать, подскажи...

- Для таких случаев, при мне всегда вот этот клинок, – я одной рукой приобнял парня, а второй достал из ножен и показал ему мизерикорд. – Он называется «милосердие» и предназначен для того, чтобы нести избавление от мук.

- Прости княже, а приходилось уже... – Иван оттер рукавом слезы и заглянул мне в глаза.

- Да, приходилось, и не раз. И я очень надеюсь, что, когда придет моя пора, тот кто рядом, поступит точно так же. Мы ратники, наша жизнь сплошная смерть, но иногда, убивая, можно помогать. Держи...

- Я... я не могу... – отчаянно мотая головой, горячо зашептал Иван. – Грех, грех ведь...

- Это не грех, сынок. Это милосердие... – я приставил острия клинка, чуть повыше ключицы раненого. – Берись, сделаем это вместе.

Латник вздрогнул, словно ему вложили в руку змею, но сжал пальцами рукоятку.

- Чуть наклони... – я положил руку поверх его ладони. – Осталось только нажать, вот так, сверху вниз.

- Ему... ему будет больно?

- Нет. Давай...

Кинжал с легким хрустом по гарду погрузился в тело раненого. Петр сильно дернулся, но сразу обмяк. На его уже мертвом лице расплылась блаженная улыбка.

- Вот видишь, сынок... – я прижал к себе Ивана и взлохматил ему волосы на голове. – Все уже закончилось. И молись о том, чтобы, когда тебе придется умирать, рядом нашелся человек, которые поможет тебе уйти. А теперь можешь поплакать, станет легче. И не стыдись, не надо, все плачут... абсолютно все...

Оставив латника возле трупа друга, встал и пошел к костру, возле которого сидели ближники. Немилосердно хотелось надраться до поросячьего визга.

Взял свою флягу, встряхнул ее и сразу отбросил в сторону:

- Вылакали все, стервецы?

- Дык, а что там пить то было, княже... – возмущенно вскинулся Ярославский и покачнулся. Отто попытался удержать воеводу, но не справился и завалился вместе с ним. Хансенс полез им помогать, но запнулся и тоже рухнул.

- Тьфу, уроды... – беззлобно выругался я, отпихнул ногой бесчувственное тело улакавшегося вусмерть Пёдра, сел сам и заорал в темноту: – Август, мать твою, мигом сюда. Тащи спиритус, медицинская твоя душа...

Но прежде чем лекарь явился, из темноты вынырнули два ратника Петра Детины, вместе с самим урядником. Они притащили с собой на ремне, связанного в локтях дородного бородатого мужика, в одном исподнем.

- Вот он, тварюка, княже, – Детина подбил толстяку ноги и поставил его передо мной на колени. – Ванька Дема, значится, тот что фрязей привел. Хоронился под мертвыми, падаль, еле сыскали. Что прикажешь делать с оным?

- Помилуй, боярин... – гнусаво завыл толстяк. – Заставили мя, не по своей воле...

Я ненадолго задумался. Что делать? Как вариант, забрать с собой в Москву, на свидание с катами Пытошного приказа. А с другой стороны... слишком много чести для падали. Тот ганзеец, что мы взяли на море, знает гораздо больше. А этот, получается, незачем. Вздернуть тварь? Нет, слишком легко. Пожалуй...

- Среди мертвых хоронился, говоришь? – переспросил я. – Ну так и оставьте его среди них. Только связать покрепче не забудьте.

- Княже!!! – истошно завопил Дема. – Поми-илуй...

Но тут же заткнулся, получив от одного из ратников древком копья по башке.

Урядник довольно кивнул и приказал своим утащить купца.

- Сир... – возле костра нарисовался Август и с поклоном вручил мне флягу. – Прошу, но это последний, все на раненых ушло...

- Свободен, – я вытащил пробку и влил в себя несколько глотков обжигающей глотку жидкости. Осторожно выдохнул и ухватил кус вареной оленины с блюда.

Крепкая зараза, но мозги сразу ставит на место. Очищенный древесным углем самогон тройной перегонки, изобрел в основном для медицинских целей. С обеззараживанием ран в Средневековье совсем плохо, раны прижигают каленым железом, а со спиртом, шансов на выживание больше. Хотя и ненамного.

Только собрался приложиться еще, как ожил Отто.

- Сир... – едва ворочая языком, забормотал шваб. – Тут такое дело...

- Что еще?

- Я о Конраде...

- И чего ты хочешь? – я понял о ком ведет речь Отто. В плен вместе с немногими ганзейцами попал их предводитель, Конрад фон Зельдер, швабский риттер благородного сословия. Но этот, в отличие от остальных, бился до последнего, даже когда остался один. Подобная стойкость и храбрость подкупала, поэтому я приказал взять его живым. И взяли, довольно своеобразно. Дружинники Ярославского ловко накинули арканы и свалили германца с ног, ну а дальше навалились остальные.

- Мы вместе... того, шпоры получали... – шваб покосился на баклажку со спиртом и судорожно сглотнул. – И вместе потеряли. Эту историю вы знаете.

- Короче.

- Возьмите его на службу, сир, – взмолился фон Штирлиц. – Не пожалеете. Достойный воин и благородный дворянин...

- Ты за него ручаешься?

Шваб запнулся и после недолгого молчания твердо ответил:

- Нет, сир, ручаться я могу только за себя. Но вы все равно присмотритесь к Конраду, не пожалеете.

- Хорошо, подумаю... – отрезал я. И действительно подумаю. Вчера служил врагу, а сегодня служишь мне, вполне обычная ситуация для Средневековья. Хотя нюансов тоже хватает.

Но все это уже завтра или послезавтра. А сегодня спать. Глотнул еще самогона, устроил под головой седло, укрылся попоной и мгновенно улетел в обволакивающую темноту.

Ночь пролетела как один миг. С рассветом мы двинулись в путь, а к вечеру уже были в Холмогорах.

Настроение немного поправилось, зато свирепо разболелась голова – последствия вчерашних возлияний давали о себе знать. Больше всего хотелось похлебать горяченького, попарится всласть в баньке, а потом залечь под теплый бочок к Александре. Или Забаве. Или к обеим сразу.

Мысль о том, что благоверные втихомолку крутят любовь, опять испортила настроение. И твердо решил сегодня же со всем разобраться. И дело не в любовной связи, а в том, что я дико ненавижу, когда мне пытаются запудрить мозги. Если обманывают в одном, обязательно обманут в другом. Дело времени. А такое надо пресекать на краю.

Но сразу приступить к намеченному плану не получилось. Народ уже заполонил улицы, ждал нас, так как еще вчера, я послал гонца с известием о победе над супостатом.

Пришлось изображать триумфальное возвращение. Впереди я на лихом коне, при развернутом личном стяге, далее повязанные попарно пленные, а затем уже войско при парадном строе. Раненых и мертвых везли на волокушах, далеко позади, дабы не смущать людей. Правда вой начался еще до того, как они появились, родичи старались высмотреть своих при прохождении дружины, а когда не увидели, сразу все поняли. Ну... это тело такое. Как уже говорил, бескровных битв не бывает. А если и бывает, то я в них не участвовал.

Далее была торжественная встреча; супруга при параде с дитем на руках, поклоны, слова благодарности от общественности, молебны во избавление сразу от двух конфессий и прочая торжественная хрень. Пока отбывал, разозлился еще больше и уже едва сдерживался, чтобы под горячую руку кого-нибудь не порешить.

Уже в резиденции, Александра дала волю чувствам. Упала на грудь, заливаясь слезами и запричитала:

- Так боялась, боялась...

Я молча постоял, подождал пока она успокоится, а потом сухо бросил:

- Супца мне куриного, да погорячее, настойки на калгане, а потом баню...

- Ты чего это? – Александра обиженно уставилась на меня. – Али жене не рад?

- И сама в мыльню явишься... – продолжил я, пропустив ее слова мимо ушей. – Да Забаву прихватить не забудь.

- А ту, зачем? – оскорбленно вскинулась Сашка. – В уме ли ты, Ваня?

- Ты меня услышала... – уже на пороге, бросил я. – И поостерегись ослушаться...

Ни суп, ни настойка в рот не полезли. Наскоро перекусив, я отправился в баню, по пути шугнув челядных девок, вознамерившихся, не иначе по наущению Сашки, меня парить. Сам разделся и потихоньку потягивая родовой напиток, принялся ждать.

Скрипнула дверь, через минуту в предбаннике появились Александра и Забава. Обе мрачные, друг на друга не смотрят, на меня зыркают, как на врага народа.

- Чего стоите, заголяйтесь, парить меня будете... – вдоволь наигравшись в молчанку, строго приказал я.

Сашка с Забавой мимолетно переглянулись и дружно завыли, обильно заливаясь слезами.

- Мне за кнут взяться?