Александр Башибузук – Фаворит (страница 46)
Большая комната с низким сводчатым потолком, ярко освещенная масляными светильниками, аккуратно побеленные стены. Секретарь и два писца — в черной одежде, два дознавателя и старший инквизитор — в рясах. В роли инквизитора выступал фра Георг, тот самый румяный толстячок, с которым я беседовал перед отъездом.
Вдоль дальней стены в образцовом порядке разместились пыточные станки и инструментарий. С ними увлеченно возились два подпалачника, а сам мэтр палач, похожий на благообразного бухгалтера-пенсионера, при виде кардинала вскочил и согнулся в раболепном поклоне. Чистенько, удивительно чистенько для этого времени, но вонь стоит просто удушающая. Знаете, как в мясном магазине.
Все как всегда. Вот только где объект дознания? Мысль о том, что этим объектом могу быть я, пронзила ледяной стрелой мозги, но после того как рука легла на эфес эспады, мгновенно растаяла. Спокойнее, бастард, спокойнее.
Фра Георг окинул меня пустым взглядом, поклонился в ответ на кивок кардинала и дал какой-то знак секретарю. Тот обернулся к палачу. И сразу же оба подпалачника сорвались с места и исчезли в боковой дверце пыточной.
Кардинал, кряхтя, присел в кресло с высокой спинкой и молча показал мне рукой на табурет рядом. Два латника церковной стражи с короткими алебардами в руках, лязгнув сабатонами, встали у двери, через которую мы вошли.
Долгое время ничего не происходило. Фра Георг внимательно просматривал какие-то свитки и передавал их кардиналу, дознаватели откровенно скучали, писцы чинили перья, секретарь тупо смотрел на дыбу. Меня все игнорировали. Я был здесь чужаком, которого никто не хочет признавать и даже замечать.
Вдруг двери скрипнули, и подпалачники втащили в пыточную закованного в кандалы мужчину в одной грязной камизе. Его голова, покрытая слипшимися от пота длинными прямыми волосами с проседью, безвольно висела на груди.
Кто это, мать его?.. Я чуть не подскочил, чтобы задрать мужчине голову и увидеть его лицо, но чудовищным усилием сдержал себя.
Подпалачники ловко усадили узника в пыточное кресло и защелкнули на руках и ногах зажимы. Его голова так и осталась висеть на груди.
— Кх… — Секретарь встал, гулко откашлялся и заговорил густым басом, очень неожиданным для такого субтильного телосложения. — Ваше высокопреосвященство… — последовал почтительный поклон в сторону кардинала. — Высокоуважаемый трибунал…
Я его почти не слушал, всматриваясь в пристегнутого к креслу мужчину. Очень худой, но не в результате истощения, а из-за особенности телосложения. Выше среднего роста, жилистый, мышцы развиты правильно, руки и икры мускулистые…
— …на предыдущем допросе, проведенном без мер убеждения, обвиняемый…
Худое длинное лицо с острыми чертами, выдающийся подбородок с неряшливой бородой, крючковатый нос… Да говорите уже, кто он!..
— …назвался…
Мужчина неожиданно поднял голову, обвел помещение полубезумным взглядом и уставился на меня. На длинной шее с острым торчащим кадыком открылся грубый шрам, идущий от подбородка к ключице.
— …Шарлем из Лиона, дворянином, и отринул все обвинения…
Мгновенно наступило удивительное спокойствие. Удивительное потому, что, по идее, я должен был… Даже не знаю, как сказать, что я должен был сделать, но передо мной сидел, мать его, долбаный живой мертвец Гийом де Монфокон. Ошибиться было невозможно — вот этот рваный шрам на его шее устроил лично я. Да и морду этого ублюдка запомнил на всю жизнь.
Лицо де Монфокона при виде меня страшно исказилось. Он дернулся, едва не сорвал кресло с места и взвыл, как загнанный волк:
— Бастард!!! Ты…
Глаза старшего инквизитора блеснули, как у идущей по следу ищейки, но в голосе отсутствовали даже следы эмоций:
— Вы знаете этого господина?
— Я? Конечно, знаю!.. — Гийом расхохотался безумным каркающим смехом. — Конечно, знаю!..
— Остановить допрос, — внезапно сухо и четко приказал кардинал. — Заткните ему рот. Всем удалиться. Отец Георг, вы останьтесь…
Через мгновение в пыточной камере остались только я, де Бургонь, старший инквизитор и де Монфокон, жутко мычащий сквозь кляп во рту.
— Итак, мой друг… — кардинал обернулся ко мне, — несомненно, вы узнали этого человека.
— Да, ваше высокопреосвященство. И у меня не хватает слов, чтобы выразить признательность вам, — удивляясь своему спокойствию, ответил я.
— На самом деле его допрос является уже формальностью…
Фра Георг сухо кивнул, подтверждая слова кардинала.
— …нам доподлинно известны все обстоятельства дела, побудившего вас к столь необдуманным действиям… — продолжил де Бургонь. — За смертью вашей содержанки… — кардинал иронично улыбнулся, заметив, что я не смог сдержать эмоций на своем лице, — стоит де Монфокон. И не спешите объяснять его действия личной местью. Все гораздо сложнее.
Старший инквизитор в очередной раз засвидетельствовал кивком правоту слов кардинала.
— Это изощренная комбинация, результатом которой должна была стать смерть ее высочества герцогини Бургундской и ваша смерть, Жан. Смерть от руки палача. — Кардинал еще раз улыбнулся, только в этот раз снисходительно. — Вас вели, шаг за шагом, по тропинке к эшафоту. И первой вешкой на этой тропинке был тот самый отравитель, которого схватили ваши люди. На самом деле вам его подставили как приманку.
— Но… — попытался я вставить слово, однако кардинал властным жестом остановил меня.
— Вы же разговаривали со своими людьми, Жан… — почти ласково попенял он, — но не стали обращать внимания на то, что им попросту выдали лжемонаха. Ну сами посудите, зачем ему сразу после злодеяния сидеть в корчме и спокойно есть суп? А все потому, что он был уже уверен в своей безопасности. Так ему сказали. Вот тут вы совершили единственно правильный поступок — отдали его нам. Тем самым уже сорвав план злоумышленников. Они рассчитывали, что вы будете самостоятельно вести расследование, дальше идти по вешкам — и просчитались…
Кардинал говорил, а я все никак не мог поверить, но с каждым словом он все больше убеждал меня. Получалось, что меня специально натравливали на Мергерит, с прогнозированным результатом в случае успеха дезинформации. Кто-то очень хорошо просчитал психологию бастарда Арманьяка, очень хорошо.
— Кто убил португальца?.. — чтобы окончательно развеять сомнения, стал я задавать вопросы.
— Он… — Кардинал показал пером на де Монфокона. — У него на квартире нашли целый ящик париков и накладных носов. Задача была создать лишь примерное сходство, чтобы навести вас на ложный след. А примерное сходство с мэтром Паганини устроить весьма просто. Как я вижу, у него получилось.
— А секретаря?
— Будем считать, что он же. Отравили болезного. Де Монфокон подкупил одну из служанок. Она уже дала показания.
Что-то все равно для меня не сходилось. Слишком все гладко получалось. Но полученная информация требовала осмысления, а я сейчас вряд ли был в состоянии соображать, поэтому сделал вид, что полностью верю де Бургоню.
— Ваше высокопреосвященство…
— Вы раскаиваетесь, Жан?.. — Кардинал заглянул мне в глаза. С такой явно просматривающейся насмешкой заглянул.
— Я всегда был верным слугой матери нашей католической церкви, ваше высокопреосвященство. И могу раскаиваться лишь в своей гордыне и порывистости.
Кардинал кивнул и сделал несколько шагов по пыточной.
Де Монфокон уже перестал мычать, лишь следил за мной ненавидящими глазами.
— Печально… — наконец заговорил де Бургонь. — Печально… Недоверие рождает сомнение, а сомнение — это прямой путь к ереси. Ваши грехи велики, граф…
На этом слове он замолк и ласково улыбнулся. Улыбкой, не предвещавшей для меня ничего хорошего.
Дико хотелось поторопить его с оглашением вердикта, но мне удалось сдержать себя и промолчать.
Улыбка наконец сменилась холодным и жестким выражением лица, после чего он заговорил.
— Убийство члена Ордена!.. — лязгнул голосом кардинал. — Сокрытие важных сведений, ложь, измена — и это только малая часть ваших прегрешений. Заметьте, я еще не упомянул о потворствовании иудеям, об алхимических опытах некоторых ваших людей — несомненно, еретических, о связи с нечестивыми магометанами…
Фра Георг вновь стал напоминать ищейку, взявшую след, и даже потер ладони в предвкушении.
Мне уже все стало ясно: инквизиция собрала на меня все, что сумела. Не могла не собрать — эта контора даст фору любой современной спецслужбе. Опять же несчастный Луиджи уже выболтал все, что знал, — а знал он очень много. Теперь осталось понять, к чему клонит этот поп. С одной стороны, основную работу я для них сделал и больше им не нужен. А с другой… Впрочем, что гадать — все скоро станет ясным.
— Не буду упоминать ваши заслуги, — немного смягчившись голосом, продолжил де Бургонь, — несомненно — они велики. К тому же мы, в лице матери нашей католической церкви, полны всепрощения и милостивы к своим детям. Конечно, при условии полного раскаяния и осознания собственных ошибок оными чадами.
— Чада раскаиваются, — спокойно сказал я кардиналу. — Ваше высокопреосвященство, пора бы перейти к условиям. Право слово, я прекрасно осознаю свое положение. Итак?
— Вы немедленно прекращаете расследование отравления своей любовницы, — сухо сообщил де Бургонь, — это условие обязательное и не подлежит обсуждению. Далее, мы создадим предлог, под которым вы покинете ее высочество. Мало того, ее высочество ни в коем случае не должна узнать все перипетии сего дела…