Александр Башибузук – Фаворит (страница 16)
— Твою же мать!!! — в отчаянии завопил я и затряс неподвижное тело. — Живо лекаря!!! Лекаря…
Сука, как назло, Соломона оставил в Гуттене. Вот же…
— Дайте-ка я гляну, ваше сиятельство… — Наш обер-медикус Бельведер растолкал латников, толпившихся возле меня, и склонился над франком. — Тэ-экс… что тут у нас?..
Я встал, подошел к борту и уставился в воду. Вот как это называется? Большей пакости от гребаной суки-судьбы я и не ожидал. Этот кабальеро в свое время спас мне жизнь просто так, из благородства, а я чем ему отплатил? Пусть даже не моя рука его убила, но все равно… Зараза… А ведь он как раз мог прояснить судьбу Монфокона. И теперь — опять все концы в воду…
— Дырка в плече и ушиб спины. Жив! И будет жить, ежели Господь даст… — бодро констатировал Бельведер. — Вашсиятельство, так как с ним? Могу упокоить, а могу и талант свой к нему приложить…
— Я к тебе сейчас сам свой талант приложу, — мрачно пообещал я ему, хотя изнутри меня просто распирало ликование. — Тащи его на шебеку и пользуй. Так, чего застыли? Работаем. Шевалье ван Брескенс, отчитайтесь о наших потерях…
— Сир… — Логан осторожно потрогал пальцем ссадину у себя под глазом. — Среди абордажников семь убитых: пять из ваших холопов и двое наших, Алекс Барбье и Курт Боулингер. Да и среди команды шебеки четверых насмерть подшибли.
— М-мать… — Я со злостью ругнулся. Боулингер был со мной еще в рутьерах. Млять, дорого обошелся абордаж. Дорого…
— Порезаны многие, — флегматично продолжил Тук. — Но жить вроде как будут, а вот один из черных, подопечный Гавриила, вряд ли. Его на копье насадили…
— Ладно, Господь милостив, — прервал я его. — Бери с десяток людишек и идем казну перетаскивать…
— Так есть все-таки! — Тук бурно возрадовался.
— Конечно, есть. Я фуфла не прогоняю…
— Э-э-э… чего не прогоняете, ваше сиятельство?
— Не важно…
Глава 9
Вот это да…
Сами посудите: канцлер Джон Мортон, епископ Кентерберийский; главный хранитель архивов Томас Ротерхем, епископ Линкольнский; обер-камергер сеньор Гастингс; Томас Монтгомери, герцог Норфолк; обер-шталмейстер мэтр Чейн; маркиз Челленджер и еще многие уважаемые и могущественные британцы сидят на ежегодном пенсионе у руа Луи и лоббируют его интересы при британском дворе. Из захваченной нами казны ровным счетом двадцать пять тысяч экю предназначалось именно этим дворянам. Вот строгие инструкции: кому и сколько, начертано рукой самого Луи. Ну и вся серебряная посуда в качестве подарка им же. С таким-то французским лобби теперь становится понятно, почему Эдуард никак не мог решиться помочь своей сестре. Признаю, умеет Паук вести дела, этого у него не отнимешь.
— Красавчик… — Я бросил на стол свиток и откинулся на спинку кресла.
— Кто, ваше сиятельство? — поинтересовался Логан, не отрываясь от груды золотых монет. Ввиду отсутствия Хорста Тук добровольно вернулся к обязанностям аудитора, наплевав на невместность подобного занятия для благородного сословия. И вообще, мне кажется, он просто наслаждается бухгалтерским делом.
— Ты, братец, ты… — улыбнулся я. — Отсчитал?
— Ага… — Шотландец шлепнул на столешницу еще один мешочек. — А не многовато будет? И зачем в кошельках? В лапу насыпать, и все… много чести…
— Нормально. Прикрой монеты и закрой сундук. Луиджи, запускай по очереди. Первого — Веренвена. Земфира, перестань вертеться у зеркала и прими приличествующий вид. И тащи сюда мою латную перчатку.
— Как прикажете, мой господин… — Сирийка в последний раз полюбовалась массивным золотым ожерельем на своей шейке, подскочила к моему креслу, подала перчатку и застыла рядом, напустив на личико серьезный вид.
— Господин шаутбенахт… — Обер-сержант-адмирал Тиль Веренвен прямо у порога грохнулся на колени.
— Встань. Теперь ответствуй, каково состояние корабля…
— Дык… — Тиль напустил на себя испуганный, а как по мне, немного придурковатый вид. — Корпус расшился… енти грохоталки, значица, поспособствовали… Весь ремонт ундине под хвост…
— Сами справитесь?
И про себя выматерился. М-да… помимо людских потерь серьезно пострадала шебека, но тому виной только я. Инженер-конструктор, мля… Корпус просто не выдержал залповой стрельбы из пушек, хотя я его уже переделывал и укреплял. По своему разумению. Видно, недостаточно. Но ничего, переделаю опердек и систему гашения отдачи орудий заново. Уже знаю как.
— Справимся, — с готовностью кивнул Веренвен. — Пару дней, сухой лес — и все будет в порядке. А до Нанта дойдем, не сумлевайтесь, течи-то мы устранили. Тока надо поберечься и не палить боле.
— Хорошо… Обер-сержант-адмирал Веренвен, мы довольны тобой и присваиваем тебе новый чин обер-сержант-гранд-адмирала и, помимо того, жалуем десять экю золотом!.. — Я протянул ему в левой руке мешочек и правую руку в перчатке. Для целования, значит. Не люблю, но никуда не денешься, необходимый ритуал Средневековья. Не дашь лобызать — обиду нанесешь.
— Служу вашему сиятельству… — Тиль почтительно чмокнул протянутую перчатку.
— Ценю. А вот здесь монеты для команды. Распределишь сам. Свободен. Луиджи, следующего.
Ритуал повторился, теперь уже с цейхвахтером Симеоне. Потом я облагодетельствовал Юппа Зельвегера, а после него, по очереди — остальной командный состав. Ближников награждал отдельно, помимо финансовой благодарности поднося каждому чарку арманьяка. Ритуал у нас такой, успел уже образоваться.
А вообще, доволен я безмерно. Это же надо, такое дельце обтяпать! Помимо сведений, которые вполне могут поставить в Британии все с ног на голову, мы добыли средства, на которые Максимилиан наймет швейцарцев. Хватит на целую армию головорезов. А вот после этого война с Пауком пойдет живее. Гораздо живее. Есть еще задумка, даже не одна, но о них позже.
Ну и сам я тоже на деньги поднялся: по меньшей мере с пяток тысяч экю осядет в моем кармане. И все серебро в посуде тоже мне достанется. А это, мать его, целое состояние. К примеру, моя ласточка, то бишь шебека, стоит едва ли пару сотен ливров. Вот так-то… Стоп… Логана еще не наделил…
— Братец, себе отсчитай сам полторы сотни. И по десять экю своим эскюэ. И моим пажам по столько же. Остальное опечатать и в судовую казну под караул. Потом подашь мне отчет по расходам и остатку. В письменном виде…
— Сир!.. — Небритая рожа шотландца расплылась в довольной улыбке. — Вы щедры, как Крез!
— Заслужил… — Я хлопнул его по плечу. — Стоп… выплати лучнице Земфире десять экю, ибо оная лучница наравне со всеми в бою участвовала и даже куда-то там попадала…
— Прям «куда-то там»… — притворно сварливо отозвалась сирийка. — Пятерых положила точно.
— Видел, не бурчи. А теперь пойдем проведаем наших гостей.
Сразу по выходе на палубу меня встретил дружный торжествующий рев. Радуется народец победе и прибытку. И приличному прибытку, надо сказать. Сейчас я им выплатил только премию, а ведь есть еще ежемесячное жалованье, тоже не малое. А после того как реализуют трофеи с галеры, весьма богатые, они еще раз получат свою долю. Так что служить мне — очень прибыльное дело, и людишки это прекрасно понимают. И приветствуют искренне. Орут даже лежачие раненые, которых вытащили из трюма проветриться.
Пришлось задержаться, толкнуть коротенькую речь и обойти увечных, коих после боя у нас образовалось весьма немало. Но ничего, оклемаются, а если нет, семьи получат пенсион: невеликий, но получат обязательно, я за этими делами слежу строго. Да, затратно, но зато у людишек желание служить господину прямо зашкаливает. Несмотря на великие шансы сгинуть. Что очень немаловажно.
Остановился возле Венцеля, того самого гиганта, послужившего нам тараном при прорыве на галеру, и попытался понять, что он мычит. Парень и раньше был косноязычным, а после того как франки пару раз со всей дури ошарашили его по башке алебардой, а потом добавили еще чем-то тяжелым, его речь вообще стала подобна мычанию теленка. Впрочем, как я говорил, не это его главное достоинство. До конца боя гигант остался на ногах, правда, потом уже не сдюжил и скопытился. Бельведер говорит, что оклемается: супостаты, при всем своем старании, так и не смогли ему черепушку пробить.
— Ба-б-бу-у-у… бы-бы-у… — Венцель, отчаянно гримасничая, что-то пытался мне объяснить.
— Чего он хочет?
— Жениться хочет, прям мочи нет, ваше сиятельство, — услужливо объяснили мне из толпы. — Грит, век за вас Бога молить будет.
— Жениться? — Я с сомнением посмотрел на великана. — М-да… а почему бы и нет… Разрешаю…
На палубе опять грянул довольный ор. Ладно, кричите, я такой и есть, милостивый до невозможности. Вечером еще по дополнительной чарке получите от моих щедрот. А мне пока надо прояснить некоторые важные моменты.
На шебеке отдельных кают, кроме моей, не предусмотрено, поэтому виконта Гастона дю Леона поместили в закуток к корабельному плотнику в носовой части. Под конвой, конечно.
— Я сам… — толкнул он дверцу и сразу же пригнулся, чтобы не расшибить голову.
— У кого я в плену?.. — буркнул виконт, не поворачивая головы. Он уже пришел в себя, и, по словам стражи, с добрый час орал, добиваясь переговорщика по выкупу.
— Даже не знаю, как вам сказать, Гастон… — Я примостился на рундук с инструментами. — Скажем так, вас принимает у себя последний из славного рода Арманьяков. Последний настоящий Арманьяк, остальные отщепенцы и прочие самозванцы не в счет.