Александр Башибузук – Фаворит (страница 12)
Видение было настолько живым и ярким, что, когда я открыл глаза, дико удивился, увидев лекаря живым и невредимым.
— Что с детьми? — едва выдавливая из себя слова, повторил я вопрос.
— Сын мой! — бросился ко мне падре Михаэль, замковый капеллан. И осекся, увидев кончик эспады у своего горла.
— Я в последний раз спрашиваю…
— Дык в детской… — прошептал священник, с ужасом посматривая на слегка подрагивающее острие возле своего кадыка. — С няньками же…
Ноги разом перестали держать, но выручили близнецы, стойкими солдатиками выросшие у меня по бокам.
— Господин… — натужно прохрипел Соломон, не вставая с колен. — Я сделал все что мог, но… но…
— Сир… — Фиораванти шлепнулся рядом с лекарем.
— Хозяин… — Фен присоединился к ломбардцу.
— Господин… — Баумгартнер, лязгнув доспехом, тоже преклонил колени.
— Призываю в свидетели Святую Богородицу! — рявкнул Логан откуда-то из-за моей спины. — Если вы немедленно не объясните, что случилось, я лишу вас жизни…
— Тихо!
Я поднял голову и увидел, как ко мне идет Брунгильда, жена Логана. Переваливаясь словно утка и придерживая рукой громадный живот, она быстро добралась до меня, крепко ухватила за локоть и потащила за собой, в беседку подле замковой стены.
— Господь забрал даму Матильду… — горячо шептала она по пути. — И ребеночка, еще не рожденного. Два дня как схоронили. Знаю, любил ты ее… Ты поплачь, поплачь… легче станет… Эй, кто там, живо подать нам…
Слуг опередил Логан, подсунувший мне флягу с арманьяком. Все еще не понимая, что случилось, я судорожно глотнул…
— Пятого дня прибыл в приют для паломников при Гуттене странствующий августинец Корнелий… — как сквозь подушку доносился до меня хрип Баумгартнера. — С частичкой мощей святого Бонифация… Дама Матильда обласкала оного монаха и приложилась губами к мощнице. Монах убыл, а четвертого дня у госпожи начался…
— Ядом была покрыта крышка мощницы… — перебил его Соломон. — Я сделал все что мог, но яд уже поразил внутренности с мозгом, и к вечеру…
— Оного августинца мы разыскивали… — забубнил Баумгартнер. — И таки сыскали…
— Еретика проклятущего, вовеки проклятого… — возмущенно воскликнул фра Михаэль. — А даму Матильду мы отпели, все как положено, не сумлевайтесь, ваше сия….
— Где эта скотина?! — разъяренным медведем заревел Виллем Аскенс.
— Дык в темнице же…
— Рты закрыли все!.. — Я наконец начал приходить в себя. — Проводите меня к Матильде…
На меня накатило совершенно необъяснимое спокойствие. Ни злости, ни горя, никаких эмоций, совсем никаких — как одеревенел. Просто хочется сдохнуть…
Матильду похоронили при замковой часовне. Я постоял на коленях возле усыпальницы, с дикой злостью коря себя за то, что не смог выжать даже одной слезинки, а потом отправился к девочкам играть с ними в куклы.
А уже в детской, возясь с малышками, чуть не сошел с ума от горя; запоздало, но накрыло все-таки. Но никого не винил в случившемся, подобного развития событий я и сам бы не смог предусмотреть.
Подумал и приказал срочно привезти из Антверпена Лилит и допустить ее к дочуркам, с полномочиями матери. Если кому и доверю своих красавиц, то только этой цыганке.
Земфира не отставала от меня ни на шаг, в ее глазах плескалось настоящее, неподдельное горе, она искренне сопереживала, но почему-то не произнесла даже слова. А Логан все это время плакал, примостив свою голову на обширном животе супруги.
— Не надо, братец… — Я потрепал его по волосам. — Времени у нас нет. Идем лучше поспрашиваем уродца…
— Конечно, сир!.. — Глаза шотландца сверкнули. И в этом блеске я не нашел ничего хорошего для августинца Корнелия.
— Спалите тварь на костре!.. — зло прошипела Брунгильда. — Я сама огонь к дровам поднесу…
«И спалю, — обещал я сам себе, нащупывая ступеньки в пыточную, — но только после того, как четвертую».
Августинца уже подготовили к допросу. Жилистый, крепкий, полностью лысый мужичок со щеками, как у бульдога, был растянут на пыточном станке. Аскенс вместе с добровольными помощниками деловито готовил инструментарий. В темнице, как всегда, пахло плесенью, ржавчиной и человеческими страданиями…
Я с непонятным наслаждением втянул в себя этот воздух и присел на табуретку напротив августинца.
Монах, увидев меня, отчаянно вздрогнул, но не издал ни звука.
— Кто? — Мой голос отразился эхом от сводчатых потолков и затих где-то в углу, за сваленными в кучу ржавыми цепями.
— Я… — очень тихо прошептал монах. — Корнелиус Гронненверк…
— Зачем?
— По велению Господа… — уже решительнее ответил Корнелиус. — Дабы извести с лика земного грех диаволов…
— Кто поручил?
— Господь!.. — В голосе монаха прозвучали фанатичные нотки.
— Понятно… — Я обратился к палачу: — Виллем, он не должен умереть.
— Ручаюсь, ваше сиятельство… — уверенно кивнул Аскенс. — В этом ручаюсь…
Я повернулся к Логану и не видел, что сделал профос, но не слышать уже не смог. Воздух в пыточной немедленно разорвал утробный булькающий вой.
— Сир… А может, это ваш старый знакомец из Бюзе-Сен-Такр его подослал? — Тук прислушался к воплям и одобрительно кивнул: — Ну а кто еще?..
— Может, и он… — согласился я вслух, но про себя не поверил. До сих пор, кроме неясных следов, я не нашел четких и правдивых свидетельств о том, что Гийом де Монфокон, человек, которого я прирезал в замке Бюзе, все-таки остался в живых. Даже несмотря на то, что привлек на поиски тайные службы церкви. Впрочем, ничего исключать нельзя…
Вопли следовали за воплями, лжемонах страшно корчился в станке, но не произносил ни слова. Аскенс никак не мог развязать ему язык и только недоуменно крутил бородой. Но когда к ногам убийцы приладили «испанские сапоги», он все-таки заговорил.
— Альфонс… Альфонс передал… — горячечно зашептал лжемонах. — В Мехелене…
Со слов лжеавгустинца выходило, что ему было приказано отравить именно Мадлен и детишек. Детишек он не смог, хотя подготовил несколько конфет с ядом, а с Матильдой сработало. Мати в последнее время была очень набожной, отмаливая грех, в котором мы с ней жили, поэтому охотно приложилась к мощам святого, на поверку оказавшимся кусочками собачьих косточек.
Заказ ему передал некий Альфонс, якобы поверенный какой-то высокородной особы. Но скорее всего, это имя было подставным. Сам Корнелиус оказался бывшим аптекарем Арманом Жюсо из Франш-Конте, находящимся там в розыске за составление ядов. Когда его делишки вскрылись, аптекарь успел бежать и устроился в Нидерландах, вполне процветая на нелегальной торговле приворотными зельями и поддельными мощами. Как выяснилось, под религиозного фанатика он только косил…
Ну что же, примерно все ясно…
Я быстро набросал письмо кардиналу де Бургоню, в котором описал ситуацию и попросил прислать конвой за отравителем. Очень хотелось задавить Корнелиуса своими руками, но я счел более правильным передать урода в руки церковников. По аптекарю надо вести тщательное и скрупулезное следствие, а у меня таких возможностей пока нет. И неизвестно, когда появятся. А инквизиторская братия дело свое знает…
— Что застыли? — рыкнул я на палачей. — Вперед, до утра времени много, я хочу, чтобы он познал все адские муки и проклял тот момент, когда родился на свет. Но остался живым. Сдохнет — сами на кол сядете…
Глава 7
Матильда…
Она прибилась к нашей наемной банде рутьеров где-то на просторах Великой Римской империи, еще до кампании при Нейсе. Сейчас даже и не упомню, где точно… Со временем сблизилась со мной и перешла в разряд походно-полевых жен, а затем как-то незаметно смогла заполучить себе кусочек моего сердца. А в итоге стала матерью детей бастарда Жана VI конта Арманьяка и самым дорогим для него человеком. А вот законной женой стать не успела. Впрочем, и не могла…
Я всегда удивлялся тому, как Мати естественно смотрелась во всех своих ипостасях. Будучи маркитанткой, она не покладая рук обстирывала наемников, не пугалась и не чуралась крепкого словца и вполне уверенно обирала трупы на поле боя. Став походно-полевой женой, она искусно окружала меня столь необходимым для солдата уютом, ни на йоту не преступая пределы дозволенного, но тем не менее столь же искусно и уверенно использовала преимущества своего нового положения. Перейдя в разряд жены и госпожи, пусть даже неформальной, Матильда уже ничем не отличалась от дворянок, и даже самый дотошный знаток нравов не смог бы причислить ее к простолюдинке.
При этом она никогда у меня ничего не просила, умея поставить дело так, что я сам все давал…
Я неожиданно почувствовал резкую боль в ладони и обнаружил, что сжимаю в кулаке небольшой золотой медальон, до крови врезавшийся своими острыми углами в кожу.
Медальон… Раньше я его не видел, а нашел совершенно случайно, когда, снедаемый тоской, просматривал личные вещи Матильды. Медальон скрывал в себе миниатюрный портрет очень красивой женщины, несомненно дворянки, облаченной в строгий старинный наряд. И эта женщина на портрете была почти копией Матильды. Как понять эту загадку, я не знаю, могу только подозревать, что… что…
— Дьявол и преисподняя!!! — раздался позади меня рев Логана и грохот посуды. — Определенно, я отказываюсь вас понимать, ваше сиятельство!..
Я обернулся и увидел, как скотт разъяренно дырявит кинжалом серебряное блюдо с паштетом.
Тук убедился, что я обратил на него внимание, и зло прошипел: