Александр Башибузук – Дорога за горизонт (страница 43)
Как шутил один мой старый друг: «третьего сентября на Руси было принято праздновать день святого Шуфутина». После чего начинал сыпать всякими подробностями о том, как именно древние русы разводили костры рябин и совершали прочие камлания.
У меня этот день впечатался в память как день самого сложного выстрела. Давным-давно, в одной жаркой и горной стране, когда мы все были моложе, и нам казалось, что мир устроен просто.
С технической точки зрения все действительно было довольно просто. Дистанция — четыреста тридцать пять метров, девятнадцать градусов ниже по склону. Для 338-й «лапы», в общем, не расстояние. Проблема была в другом — цель надо было дождаться. А местные, ну кто бы мог подумать, довольно активно бродили внизу и даже иногда по этому проклятому склону по своим, вот уже какую тысячу лет не менявшимся делам. Ну да, кое-что поменялось — сначала римляне распяли какого-то иудейского пророка, потом его последователи взяли Иерусалим, Михаил Калашников придумал свой автомат, а китайцы завалили мир дешевыми смартфонами. Так что даже мальчишка-козопас мог отложить свой ржавый АК и часами просиживать в тик-токе. Или фоткать закаты и восходы, собирая под каждым фото кучу лайков — в этих горах они в самом деле красивые, кто бывал — знает. Горы вообще такое место, где ты чувствуешь себя ближе к Создателю, не важно, веришь в него или нет. Но это на рассвете или закате, а днем — днем на солнце ты точно знаешь, что попал прямиком в ад, отделение для закоренелых грешников. Каждый камешек, продавивший своим острием «пенку» — непревзойденный пыточный инструмент, ты уже выучил их все наизусть, имена им дал, а шевелиться все равно нельзя, хоть весь на пот изойди. Затекшие мышцы вроде бы отболели, но все равно, на любую попытку шевельнуться, реагируют всплеском дикой, до темноты в глазах, боли. Какая, нафиг, цель, какое задание — тут и пальцем не шевельнуть!
— До чего же ты наглый тип, Карл!
— Я-то?
— Ты-то. Забрал себе Барсика в единоличное пользование и наслаждаешься им.
— Вообще-то как раз наоборот, это кот на мне спать устроился, — возразил я. — И теперь у меня болит шея, спина и все, что ниже…
— Бе-едненький… — пристроившаяся рядом Юлька попыталась утащить котяру с моего живота. Зверюга, даже не просыпаясь, обиженно мявкнул и вцепился в любимую подушку — мой живот — всеми когтями передних лап. Сквозь тонкую футболку более, чем ощутимо. — Нисчастне-енький ты мой…
— Больно, блин!
— А все потому, что делиться надо! Отдай котика!
Барсик, не открывая глаз, выдал еще один мяв с явно читаемыми нотами кошачьего матерного. И тут же, словно в ответ, наш транспортёр довольно резко сбавил ход, а затем два раза прерывисто рявкнул сигнал.
— Что это?
— Стрельбы нет, а остальное сейчас узнаем.
Отодвинув шторку, я осторожно — в прошлый раз едва не получил прикладом промеж глаз — выглянул в коридор. Никого, только из соседнего отсека высунулась голова Белого — выглядел он сонным и помятым… как и я, наверное.
— Ну что там еще полкану приспичило?
— Пошли, узнаем…
В настоящий момент все, что я знал — мы находимся где-то между Ладожским и Онежским озером, возможно, северней. Пытаясь запутать возможную погоню, Калуга проложил маршрут по каким-то местным дорогам, местами переходящими в просеки от лесозаготовок. Пару раз они заканчивались стеной нетронутого бензопилами леса. Тогда Петрович, художественно матерясь, задним ходом выводил нашу сцепку обратно — благо, система обзорных камер и ходовая позволяли вытворять и не такие трюки.
Места эти, насколько я помнил, были не очень обжитые и до песца. Мы уже проехали несколько пустых деревень, причем домики выглядели заброшенными уже далеко не первый год. Даже медвежьим углом эту местность особо не назовешь — знакомые охотники за карельскими медведями ездили куда-то в Заонежье.
И сейчас на обзорном экране развернулась панорама очередной заброшенной деревушки.
— Чего стали? Опять регламентный осмотр?
— Стоим час. — ответил вместо Петровича полковник. — Бугров, организуйте охрану техники. Кто хочет, может размять ноги, но не дальше двадцати метров. Белый, Карл — проверьте окрестности.
— Не проще дрона запустить? — задал встречный вопрос Белый. — Или надо искать что-то конкретное?
— Конкретно жратву! — на этот раз Петрович опередил с ответом Калугу. — Огурчиков там, помидорчиков. А то сублиматами у нас полкузова забито, но жрать один сухпай, все кишки слипнуться. Свежачка бы…
— Если останемся на ночь, будет кабан или косуля, — предложил я. — Наверняка зверье из леса ходит на огороды кормиться.
— Кабан⁉ — привстал в кресле Петрович. — О, это ж тема! Если его потом на решеточке…
— Час! — перебил его Калуга. — И ни минутой больше.
Первым из транспортера выбрался, разумеется, Барсик. Он даже не стал дожидаться, пока дверь окончательно сдвинется в сторону — прыгнул сразу, как только появилась достаточная щель и тут же пропал в придорожных лопухах.
— Ну все, — хохотнул Бугров, — был кот и сплыл. Только и видели.
Юльку я успел придержать за плечо, поэтому свежим синяком прапорщик не обзавелся. Правда, без морального ущерба все же не обошлось.
— Ты совсем дурак? — поинтересовался Белый.
— Что-о⁉
— То, что кот явно умнее тебя. На что спорим, он через час будет на борту?
— Спорить еще с тобой, — проворчал Бугров. — Есть приказ полковника и точка. Ждать никого не будем, хоть кота, хоть человека.
Свежие продукты, о которых мечтал Петрович, обнаружились почти сразу — за забором соседнего участка оказался небольшой яблоневый сад, окаймленный кустами черной смородины. Я даже радио использовать не стал — вышел обратно на улицу и просемафорил «набирайте, мол». Юлька тем временем уже нахватала с кустов полную горсть и теперь пыталась ей не подавиться.
— Жмлки бы…
— Чего?
— Землянику бы еще найти.Хочу землянику.
— Поищем.
Дом на участке, на удивление, оказался заперт. Правда, в паре мест какое-то зверье подкопалось под стену и, насколько удалось разглядеть сквозь пыльное стекло, устроило изрядный погром внутри.
Зато соседний дом, хоть и щеголял дверями нараспашку, отчего-то сохранился лучше. Не считая горницы, в которую намело всякого мусора, внутри было классическое деревенское «бедненько, но чистенько». Впрочем, если подумать, не так уж и бедненько. Плита сравнительно новая, телевизор на стене, двойные пластиковые стеклопакеты в окнах, солнечные батареи на крыше. Вокруг дома куча разных цветов. Навряд ли хозяева были такими уж эстетами, скорее всего, это в рамках борьбы с сорняками навысаживали, но все равно — это ж семена заказать, правильно рассадить, а не просто химией залить. Системный подход, однако.
Примерно то же повторилось и в третьем доме. Здесь, правда, на кухне кто-то похозяйничал в поисках еды, опрокинув шкаф, разбив банки с вареньем и вскрыв мешки с мукой и гречкой. Четких отпечатков лап я не нашел, но судя по следам когтей, тут поработал некрупный медведь или росомаха.
— Как думаешь, что здесь произошло?
— Эвакуация. Причем спокойная — собирались не спеша. Или возвращались еще за вещами.
Мы с Юлькой навидались немало похожих деревень — разграбленных бандами мародеров или ставших жертвами зараженных. Но здесь не было следов боя. И — машин, если не считать остов на кирпичах посреди одного из дворов. Конечно, далеко не все в глухой провинции могут себе железного коня позволить. Но тут посёлок достаточно крупный, судя по указателям — аптека, отделение Сбербанка, почта, школа, станция железной дороги. Садово-огородные хозяйства большие и ухоженные, даже в нынешнем заброшенном состоянии.
А погром… походу, лесное зверье тут хозяйничало уже после ухода людей.
Конечно, зараженные из Питера могли добраться сюда, но им бы пришлось проделать изрядный крюк вокруг Ладоги. А инстинкты бы их тянули в более обжитые места — либо на юг, либо на запад.
Когда мы вернулись к транспортеру, первое, на что я обратил внимание — кислая физиономия Бугрова. Почти сразу обнаружилась и причина. Барсик выложил у кормовой аппарели ряд из семи дохлых мышей — примите, мол, оплату за проезд натурой! — и сидел рядом с очень гордым видом. Правда, с гордым видом не заладилось — Юлька с радостным визгом сцапала его и потащила на борт, ласкать и тискать!
— Где полковник?
— Там, за атомкой! — прапорщик указал на торчащую из «энергетического» модуля нижнюю половину Петровича.
Калуга сидел на бревне у забора, сняв фуражку, расстегнув ворот и блаженно жмурился, подставив лицо солнцу. Выбивается из образа, еще немного и вообще за нормального человека сойти сможет.
Мой доклад он выслушал, не открывая глаз.
— Понятно. Можете быть свободны.
— Если задержимся и обыщем дома, здесь может найтись всякое интересное, — добавил я. — Мы одну лишь улицу осмотрели, а посёлок большой. Биологическая опасность минимальна, у нас народ опытный и с оружием.
Тут я немного перегнул планку, но вряд ли в посёлке сейчас окажется что-то крупнее забившегося в угол барсука. С такой лютой угрозой даже наш биолух со своим «Стечкиным» справиться. Если сам себя в процессе не подстрелит.
— Нет, — Калуга даже секунды не потратил на размышления, словно уже имел готовый ответ. — Надо двигаться дальше. Пополнить запасы сможем… по пути.
Обычно в таких случаях говорят «как в воду глядел». Но я уверился, что Калуга, при всей своей зацикленности, хоть какие-то сведения о предполагаемом пути собрал. А мой доклад только усилил его убежденность… в чем? Ну, если подумать, вряд ли эвакуируемых за тысячу километров отправляли. Скорее всего, куда-то поближе.