Александр Баренберг – Подлинная история Айвенго, Робина Капюшона и прочих (страница 40)

Но с началом правления Иоанна Безземельного все переменилось. Королевские чиновники обложили еврейских купцов и ростовщиков грабительскими налогами, вынуждая их сворачивать дела и разоряться. А стражники и солдаты, почуяв безнаказанность, принялись задирать и обижать мирных жителей, вымогая у них деньги и ценности.

Робин и его друзья пытались противостоять этому разгулу насилия, но их силы были слишком малы. Теперь они сами превратились в изгоев и преступников, ежечасно рискуя угодить в тюрьму или на виселицу. А Ревекка, чье врачебное искусство и доброта снискали ей любовь и уважение всего квартала, теперь боялась выходить к больным, опасаясь грубых приставаний и домогательств стражи.

В такие беспросветно-тоскливые дни супруги часто сидели в своей комнате, обнявшись и глядя на догорающие угли в очаге. Их лица были печальны и осунувшиеся, а в глазах застыла неизбывная горечь.

- Что же нам делать, Реувен? - тихо спрашивала Ревекка, прижимаясь к широкой груди мужа. - Неужели это и есть награда за все наши труды и добрые дела? За нашу любовь и верность Господу? Гонения, нищета, бесчестье?

Робин крепко обнимал жену и гладил ее по спутанным черным волосам. В его глазах тоже стояли слезы бессилия и отчаяния.

- Не знаю, любовь моя. Видно, такова уж наша горькая доля - быть вечными скитальцами и париями. Чужаками в любой стране, изгоями среди любого народа. Я думал, что Англия станет для нас настоящим домом, где мы сможем пустить корни и растить детей. Но, видно, ошибся.

- Что же нам теперь делать? Куда бежать от этой напасти? Ведь все дороги для нас закрыты, все убежища недоступны.

- Есть один путь, - медленно произнес Робин, словно размышляя вслух. - Путь, которым уже пошли многие наши собратья. Покинуть эту неблагодарную страну, эту жестокую землю и уплыть туда, где нас примут и не станут притеснять. Говорят, в дальних краях, в Испании или Италии, евреи живут спокойно и зажиточно. Может, и нам стоит попытать там счастья?

Ревекка в ужасе отшатнулась от мужа и в изумлении уставилась на него:

- Что ты такое говоришь, Реувен? Покинуть Англию? Бросить родной дом, друзей, могилы предков? Да это же безумие! Как мы выживем на чужбине, без средств, без поддержки? А наши дети? Ты подумал о них?

Робин тяжело вздохнул и покачал головой:

- Я все обдумал, поверь. Знаю, что это тяжкое и страшное решение. Но, боюсь, у нас нет выбора. Здесь нам грозят лишь беды и унижения. А там, вдали от этих берегов, быть может, мы сумеем начать новую жизнь. Вольную, честную, достойную. Ради наших детей и их будущего. Неужели ты хочешь, чтобы они выросли отверженными, гонимыми, лишенными всяких надежд?

Ревекка, рыдая, уткнулась лицом в колени мужа. Она понимала, что Робин прав, что другого выхода у них нет. Но сама мысль о том, чтобы навсегда покинуть эту землю, ставшую ей родной, разрывала ее сердце надвое.

Так они и сидели, обнявшись и оплакивая свою разбитую мечту, пока румяный рассвет не заглянул в узкое оконце. А потом поднялись и начали собирать нехитрые пожитки, готовясь к дальней дороге - дороге в неизвестность.

Горестные вести о грядущем отъезде четы Реувена и Ревекки мигом облетели весь еврейский квартал и повергли его обитателей в смятение и тоску. Люди приходили к их дому, плача и причитая, умоляя не покидать их в эти черные дни.

А в это самое время в далеком Лондоне, в роскошных покоях Вестминстерского дворца, разыгрывалась совсем иная сцена. Хьюберт Уолтер, архиепископ Кентерберийский и главный юстициарий Англии, стоял перед новым королем Иоанном, гордо выпрямившись и глядя ему прямо в глаза. На лице прелата застыло выражение глубокой скорби и негодования.

- Ваше Величество, - говорил он твердым, хоть и печальным голосом. - Я пришел просить вас об отставке. Прошу освободить меня от всех должностей и позволить уйти на покой.

Король Иоанн, разозленный этой дерзкой речью, некоторое время молчал, меряя непокорного иерарха злобным взглядом. Потом его узкие губы расплылись в ехидной усмешке:

- Что ж, любезный Хьюберт, я принимаю вашу отставку. Ступайте на все четыре стороны. Только учтите - своим неповиновением вы рискуете не только собственной головой, но и благополучием вашей драгоценной церкви. Как бы ей не пришлось раскошелиться на новые подати и подношения своему государю. Вы меня поняли?

Хьюберт Уолтер гордо вскинул голову, не удостоив короля ответом. С достоинством поклонившись, он развернулся и решительно зашагал к выходу, звеня шпорами и шурша роскошными одеждами. В его сердце кипели обида и гнев, но он усилием воли подавил их, вознося мысленную молитву Господу.

"Всеблагой Отче наш, - шептал он, сжимая висящий на груди крест. - Укрепи и направь меня на избранном пути. Дай мне сил противостоять злу и творить добро вопреки всему. Не допусти, чтобы я сломался или отступил перед лицом испытаний. Защити свою паству, спаси невинных и гонимых. Вразуми жестоких и неправедных. Яви всем свою любовь и милосердие, дабы расточились тьма и скверна, царящие ныне в державе нашей. Да святится имя Твое и да пребудет воля Твоя. Аминь".

С этой горячей молитв ой Хьюберт Уолтер покинул королевский дворец и отправился в свою епархию - вершить последние дела и прощаться с паствой. Он знал, что впереди его ждут нелегкие времена опалы и неизвестности, но в душе его царили покой и решимость. Ибо он сделал все, что мог, дабы защитить правду и справедливость. А остальное было в руках Божьих.

Меж тем в Йорке уже вовсю кипели сборы и приготовления. Робин Худ и Ревекка, продав свой скромный дом и раздав беднякам все, что не могли унести с собой, готовились пуститься в далекий и трудный путь. Они решили плыть в Италию, в вольный город Венецию, где, по слухам, евреи жили свободно и зажиточно, не ведая гонений и притеснений.

Весь еврейский квартал высыпал на улицы, чтобы проводить своих заступников и друзей. Люди плакали и благословляли их, совали в руки узелки с едой и подарками, просили не забывать о них и писать почаще. Особенно страдали и убивались старики и дети, для которых Ревекка была доброй феей и целительницей.

Сама же Ревекка, бледная и осунувшаяся, едва сдерживала слезы, обнимая на прощание соседей и подруг. Ее терзали сомнения и страхи, но она не подавала виду, стараясь ободрить и утешить своих близких.

Не горюйте, родные мои, - говорила она, из последних сил улыбаясь сквозь слезы. - Мы еще свидимся и будем вместе. Господь не оставит вас, а мы будем молиться за вас денно и нощно. Держитесь крепче и верьте - черные дни пройдут, солнце вновь воссияет над нашими головами.

Робин, суровый и молчаливый, уже сидел на облучке повозки, запряженной двумя крепкими мулами. Рядом с ним примостились притихшие дети - двое сыновей и дочь. Наконец, Ревекка, в последний раз расцеловав рыдающего отца, вскарабкалась на повозку, и Робин тронул вожжи.

Скрипя колесами и пыля, повозка медленно выкатилась из ворот квартала и покатила по мощеным улицам Йорка. Вслед ей неслись плач, причитания и благословения провожающих, но супруги, не оглядываясь, смотрели вперед - туда, где за городскими стенами начиналась новая неведомая жизнь.

- Ну вот и все, Ревекка, - тихо проронил Робин, когда последние дома остались позади и повозка выехала на пустынный тракт. - Мы покидаем Англию. Быть может, навсегда. Оглянись в последний раз на родные края. Запомни их.

Ревекка, всхлипнув, обернулась и долгим взглядом окинула зеленые холмы и рощи, сизые полосы рек и ручьев, старые норманнские башни и саксонские усадьбы.

- Прощай, Англия, - прошептала она, комкая в руках край платка. - Прощай, земля неласковая, но родная. Быть может, когда-нибудь мы еще ступим на твою благодатную почву - вольными, равными, желанными. А пока прости нас и отпусти с миром. Мы будем помнить и любить тебя, что бы ни случилось.

С этими словами Ревекка отвернулась и, спрятав лицо на груди мужа, разрыдалась. Робин обнял ее за плечи и прижал к себе, бережно поглаживая по спине. Теперь только друг у друга да у Бога они могли искать опоры и утешения.

В этот миг им обоим вспомнилось то, что предсказал им когда-то мудрый старец-еврей, друг Исаака из Йорка. Много лет назад, когда Робин и Ревекка только поженились, он пришел к ним в дом и, пристально глядя на молодых своими выцветшими, но зоркими глазами, изрек:

"Слушайте, дети мои, что я вам скажу. Ждут вас в жизни и радости, и печали. Будет у вас и дом, и очаг, и потомство. Но придет час, когда покинете вы этот кров и уйдете в чужие края - искать лучшей доли. Ибо написано вам на роду - быть вечными странникам и искателями. Таков удел всего нашего народа - блуждать по свету, гонимыми ветром скорбей, пока не обретем мы истинную отчизну - не на земле, но на небесах. Так примите же свой жребий безропотно, с верой и надеждой. Пройдите этот путь достойно, не теряя лица и корней. И будет вам награда - и в этой жизни, и в грядущей".

Тогда новобрачные только посмеялись над этим туманным пророчеством, сочтя его досужей болтовней выжившего из ума старика. Но сейчас, вступая на дорогу изгнания, они вдруг поняли, как был прав тот мудрец. Поняли, что их судьба - и судьба их детей, и детей их детей - лишь звено в цепи скитаний и исканий их древнего народа, колена Израилева. Звено, уходящее корнями в глубину библейской истории и тянущееся в неведомое будущее.